<Место и дата не указаны, начало октября, вероятно, Уфа> Видел Савинкова. Он стоял в зале и разговаривал в группе нескольких человек, среди которых, кажется, был Деренталь и еще кто-то; с чувством некоторого любопытства смотрел на этого человека. Ближайший друг Азефа, активный террорист, участник убийства великого князя, комиссар при Корнилове, военный министр Временного правительства — авантюрист до мозга костей. Только на русской земле мог вырасти такой цветок революции, он был взращен самим обществом, которое его скрывало, покровительственно относилось к его деятельности, восхищалось им. Помню те времена, когда весь Петербург говорил о чудовищной провокации Азефа, помню слова дяди, который, глядя своими умными глазами, говорил:
— Тут, батюшка мой, трудно что-нибудь сделать, когда само общество покрывает этих прохвостов, а наши купцы от большого ума дают им деньги на террор.
Помню прокурора Камышанского, который как-то пришел и сообщил нам, что он «притянул» Лопухина.
Тогда эта была целая эпоха. Тогда казались все эти господа какими-то таинственными, страшными людьми, и вот он, этот Савинков, стоит, разговаривает, смеется. И все-таки во всей его высокой фигуре есть что-то смелое и дерзкое. Такими, вероятно, выглядели и знаменитые кондотьеры, и авантюристы всех времен и народов...
12 часов ночи. Вагон
Час тому назад мой вагон прицепили к товарному поезду, который сейчас тронулся. Со мной едет Владимир Николаевич Львов, который просил подвезти его до Бузулука. Спрашивал, как я думаю, оставлять ли семью или вывозить, я сказал, что немедленно и без всяких разговоров надо уезжать, так как Самара наверняка будет отдана. Я воспользовался случаем и спросил Владимира Николаевича о корниловской истории. Интересно было послушать от самого участника и виновника всего этого происшествия. Он мне рассказал, как говорил с Керенским и как Керенский вполне согласился с ним в том, чтобы Корнилову была предоставлена полная неограниченная власть на фронте и над Петроградом, и, кроме того, Корнилов должен был войти в правительство.
— Вопрос был только в самом Керенском — останется ли он или нет, но и тут мне показалось, что в случае чего Керенский пожертвует своим личным честолюбием и уйдет. С этим я и поехал к Корнилову. Но, как вы знаете, дело приняло совсем другой оборот и Керенский от всех своих слов отказался.
— Так что, по-вашему, — сказал я, — Керенский просто спровоцировал выступление Корнилова?
— Не подлежит никакому сомнению, — ответил Львов.
Грешный человек, Львов показался мне очень милым и культурным, но... глупым. Было в его рассуждениях что-то недалекое. Как-то он, как все ограниченные люди, рассуждал все со своей точки зрения, и выходило так, что вот если бы послушались его, Львова, то все было бы хорошо, и даже Россия была бы спасена, и большевиков бы не было!
Свободное копирование
