5 октября. Самара
Добрались до станции Раевка, где и стали. Оказывается, поезда дальше уже не идут. Что было делать? Бросился к начальнику станции, но тот только руками развел и уверяет, что Самара уже взята. Но я решил попасть во что бы то ни стало. Тогда начальник станции предложил дежурный паровоз. И вот я сам с двумя сцепщиками подкатывал вагон, и мы его прицепили.
Вл[адимир] Николаевич] Львов высадился в Бузулуке.
В пять часов пять минут дня все-таки приехал в Самару. Картину, которую я увидел, не описать. Уже когда подъезжали, я видел из окна вагона все дороги, запруженные беженцами с возами, телегами и просто пешком. Шли дамы, мужчины, простой люд... На вокзале творится столпотворение, страх, суета, бессмысленное толкание и слухи, слухи, слухи...
Клянут Комуч, который сам благополучно выбрался, а теперь вывозят имущество правителей. Не могут добиться пропусков, чехи забрали все эшелоны и весь состав в свои руки.
Я сел на извозчика и поехал к Варваре Вадимовне. Первая, кто меня встретила, Ольга Александровна с ужасом на лице:
— Ты зачем приехал, ведь с минуты на минуту мы будем отрезаны. Ты с ума сошел.
С заплаканными глазами причитала Варвара Вадимовна, а бедная Мамзя металась из комнаты в комнату. Александр Дмитриевич сидел тут же. Оказывается, он только что приехал из Сызрани пароходом вместе с эвакуировавшимися, а Марья с Василием Андреевичем поехали поездом и где-то застряли. Рабочие с Сергиевского завода в Иващенкове присоединились к большевикам и обстреляли поезд из пулемета. Говорят, что около четырнадцати эшелонов застряли между Сызранью и Иващенковом. Если Денисовы влопались в эту кашу, дело плохо. Бедные мальчики Алик и Юрка совсем растерялись, и на них жалко было смотреть. Александр Дмитриевич спросил, не могу ли я его взять к себе в вагон, я ответил, что это можно было сделать неделю назад, когда я предлагал всем ехать, а теперь опасаюсь, что мне самому придется идти пешком.
Потом побежал к Владимиру] Андреевичу, где жена сказала, что он на вокзале в вагоне Уральского правительства, которое эвакуируется.
Пошел к Летковской, потом опять к Осоргиной, где забрал кое-что из ручных вещей, и отправился на вокзал. Улицы пусты. Почти никого нет. Появились какие-то подозрительные типы, которые ходят по пятам. Взял извозчика с большим трудом, содрал 14 рублей. На вокзале паника еще больше усилилась. Под конвоем вели больше тысячи человек, заключенных в самарской тюрьме, их эвакуировали. На третьем пути нашел в длинном составе вагон Уральского правительства, битком набитый казаками, в купе застал С[ергея] Александровича] Елачича, Владимира] Андреевича Кудрявцева, Клафтона, журналиста Самсонова, сына Кудрявцева, барышню-машинистку «Волжского дня» — я оказался седьмым. Набросились с расспросами и просили сейчас же отправиться к коменданту, чтобы вагон отправили с первым уходящим поездом.
В комендантской комнате застал ужас: несколько чехов грозили расстрелом начальнику станции. Оказывается, железнодорожники пассивно сопротивляются: два паровоза оказались испорченными, сцепщики умышленно не работают и сцепляют так, что поезда рвутся.
— Расстреляю немедленно! — делая ударение на «о», кричал чех. — Подать паровоз, подать, я приказываю!..
Бледный начальник станции, дошедший до отчаяния, лепетал:
— Что ж, расстреливайте, мне все равно...
Я понял, что ничего сделать нельзя. Вышел на перрон — шли чешские роты, которые с боя занимали вагоны, ставили часовых к паровозам и никого не пускали.
С неутешительными вестями я пришел в вагон. Клафтон предлагал дать деньги сцепщику. Он лежал совершенно больной и разбитый. Кудрявцев был спокоен и шутил, казаки волновались.
Свободное копирование
