3 октября. Пятница
Утром приехали в Уфу. В своем номере застал уже не генерала Розанова, а генерал-лейтенанта Розанова, начальника штаба Верховного главнокомандующего. Розанов уже держался более официально и не так просто, но встретил мило и с места предложил мне состоять при нем штаб-офицером для поручений, тут же приказал доложить генералу Болдыреву о положении в Омске и отправиться сегодня же в Самару для наблюдения за эвакуацией, которая уже началась. В разговоре с Болдыревым я сказал, что самое лучшее для правительства будет находиться в Омске, так как со сдачей Самары Уфа уже не является местом для правительства. Он со мной вполне согласился, но вообще говорит, что положение правительства крайне трудно, сибиряки не очень-то дружелюбны, ни территории, ни войска у новой власти, по существу, нету. За обедом представился Виноградову и то же самое говорил ему об Омске. Он повторил то же, что и Болдырев, что положение необычайно трудно, у новой власти ни денег, ни аппарата власти, ни территории.
Потом был у Галкина, благодарил его за исключительное отношение ко мне, просил извинить, если я его подводил иногда, и сердечно с ним простился. Он мне сказал, что вполне был мной доволен, рад, что служил со мной, и что теперь он пока не знает, что будет делать, может быть, ему дадут формировать корпус.
Лебедев, авантюрист Лебедев, этот фокусник, послан в Читу просить японцев и союзников поторопиться с помощью, а затем и в Америку для того, чтобы информировать американское правительство о положении в Сибири. Я прямо пришел в ужас и не мог удержаться, чтобы не сказать Галкину, что это просто безумие. Дали ведь денег человеку! За что, за какие заслуги, да и что может сделать этот экспансивный истерик?! Галкин, улыбаясь, ответил:
— Да ведь надо же было от него как-нибудь отделаться, он тут надоел всем.
Послал Михайлову телеграмму - «Просьбу исполнил, переговорил, едет Омск».
<В рукописи не хватает двух страниц>
Свободное копирование
