Эвакуация Бреста - вопрос решённый. Ежедневно из Бреста уходят сотни поездов, гружённых орудиями, снарядами, проволокой и интендантским добром. Паркам приказано забрать по миллиону ружейных патронов на бригаду.
Опять снуют над головой аэропланы. Они кружатся целыми стаями. Где-то совсем близко грохочут пушки. У нашей стодолы столпилось человек десять офицеров. Они нервничают, ругают начальство и тоскуют о мире. С час тому назад на висячем мосту убит бомбой с аэроплана часовой. В Бресте сброшенной бомбой ранены три солдата. Над нашим парком все время вьются четыре аэроплана. Гремят зенитные пушки, визжат шрапнели. Но аэропланы низко и медленно кружатся над парком, не обращая внимания на выстрелы.
- Какая дерзость! Эх, подбить бы его, - говорит кто-то из офицеров.
Освещённые косыми лучами солнца аэропланы, казалось, весело насмехались над нами.
- И где это наши лётчики? Что они делают?
- Сестёр милосердия на автомобилях катают. Разве вы не знаете?
- Бездарная у нас публика. Хоть бы профессора наши выдумали что-нибудь для борьбы с аэропланами.
- Что тут выдумаешь?
- Ну, придумайте пушку, которая бы воздушной струёй опрокидывала аэропланы. Или магнит такой, присасывающий машину. Мало ли что...
- Вот-вот, - подхватывает Базунов. - Притянуть его, подлеца, произвести над ним маленькую операцию и зарядить в пушку для сбивания аэропланов.
- К чему все эти чудеса, - говорит поющим голосом ветеринарный доктор Колядкин, - когда есть такое простое и хорошее средство: мир... Только скажите это слово - и сейчас пушки перестанут стрелять, исчезнут аэропланы... Такое желанное слово, - вздыхает Колядкин. - Кажется, мы никогда не дождёмся конца войны.
- Дождёмся, и очень скоро. Только после войны ещё хуже будет, - мрачно произносит какой-то незнакомый нам черноусый офицер.
- Почему так?
- Если внутри перемен не будет, пойдёт такая резня, что небу жарко станет.
- Ничего не будет, - сухо роняет Старосельский.
- Будет! - внушительно отвечает тот же офицер. - Люди легче стали. Жалеть нечего. Заварится каша!
- А будут с миром тянуть, - говорит Левицкий, - во сто раз хуже будет.
- О каком же теперь мире может быть речь? - возмущается Растаковский. - Это значит сдаваться на милость победителя...
- Ну, куцый мир, а все-таки мир, задави его гвоздь, - шутливо вздыхает Кириченко.
- На кой он тогда черт?
- Это вы теперь говорите, когда узнали, что в крепости сидеть не придётся.
- Ну разве можно воевать, - вмешивается офицер из дружины, - когда кругом вор на воре!.. Слыхали? В Киеве двух генералов повесили за то, что они сто четыре вагона австрийских трофеев через Румынию назад в Австрию отправили.
- Ну, это из «Солдатского вестника», - смеётся Левицкий. - Ко мне вчера приходил солдат, спрашивал: правда ли, что комендант Брестской крепости убежал к немцам ещё двадцать четвёртого июля и передал им все планы? Так что теперь из-за этого приходится сдавать крепость без боя.
- Что ж, доля правды в этом имеется: из-за кого-то ж приходится сдавать крепость без боя.
- Забодай их лягушка, - раздражается Кириченко. - Когда вздумали крепость эвакуировать! Неприятель в двух верстах от передовых укреплений, прёт с трёх сторон, а они только теперь догадались, что крепость никуда не годится.
- Воображаю, сколько добра достанется немцам, - говорит Болконский. - Одних консервов в крепости заготовлено сорок пять миллионов. Хлеба, муки, скота - неисчислимое количество. Крепость готовилась к полугодовой осаде.
- Ведь у нас все время так делается, - говорит с раздражением дружинник. - Дорогу заканчивают перед тем, как сдавать её немцам. Во Влодаве платформу достраивали в день отступления. По неделям части стоят без дела. Тут бы как раз хлеб смолотить и увезти. Никто и думать не хочет об этом. А потом сжигают.
- Сжигают - это бы ещё ничего. Немцам отдают!
- Всюду изменники работают. Все это умышленно делается. Слыхали вы, как под Брестом окопы строили? В нашу сторону! Теперь там кого-то под суд отдают.
- Под суд? - язвительно подхватывает Базунов. - Ну, значит, дадут ему Белого орла и посадят в Государственный совет. У нас ведь такой порядок: как только поймали прохвоста с поличным, так ему сейчас - Белого орла и в Совет.
- А в Думе кричат: воюем! Что ж, они ничего не знают? Хоть бы написать им, что ли?
- Что там из писания выйдет? - пренебрежительно отмахивается черноусый офицер. И добавляет с суровой решимостью: - Пока с волка шкуру не снимут, никакого толку не будет!..
Свободное копирование
