1915. Август - 3

    Это было 5 августа 1915 года на крепостной территории Брест-Литовска.

    Угрюмо высились форты, люнеты, казематы и насыпи. Свирепо щетинились заплетённые колючей проволокой железные изгороди и лесные засеки. Жадно разевали страшные пасти завалы, рвы и зубастые «волчьи ямы». И тут же старая потаскуха Суворин [Увёртливый редактор-издатель «Нового времени».] в роли потатчика революции. Чего не придумает лукавая старушка история!..

    Мысли с ветром носятся - Ветра не догнать..

    Мои стоянки ежедневно меняются. Сегодня в Тересполе, рядом с головным перевязочным отрядом доктора Шебуева. У Шебуева очень мрачное настроение.

    - Заглянул я в здешние казематы, - рассказывает он, сильно волнуясь. - Сыро, тесно, со стен течёт. Это такой ужас, если нас запрут в крепость. А запрут безусловно.

    - Почему вы думаете, что именно нас? Ведь мы совершенно разбиты, да ещё к тому же прославленный корпус. Какой смысл обрекать нас на крепостное сидение, когда для этой цели отлично годится любая дружина ополченцев?

    - Конечно, так было бы логичней. Но именно потому, что этого требует логика, сделано будет как раз наоборот. Да вот идёт адъютант генерала Белова штабс-капитан Сальский. Давайте спросим его.

    У Сальского был встревоженный вид, и он сразу же зачастил короткими фразами:

    - Всего вероятнее останемся здесь. Есть приказ: включить в состав брестского гарнизона семьдесят седьмую и восемьдесят первую дивизии. Мы же временно занимаем крепостные форты. Знаем мы это временно. Словом «временно» подслащают пилюлю. Чтобы сразу не огорошить. А на деле это будет весьма долговременно.

    - Ну, не очень-то долговременно, - вставляет Шебуев. - Больше месяца мы тут не продержимся.

    - Тем хуже, - волнуется Сальский. - Скорее в плен попадём. - И добавляет с глубоким раздражением: - Впрочем, все хуже. Куда ни посмотришь - дыбом волосы становятся. Валяются груды камней. Вагоны подвозят доски, песок, проволоку, колья. На каждом шагу - кучи строительного материала. Неподготовленность ужасающая. Сплошной кабак. Действуют без всякого плана. Сейчас одно, а через два часа - другое. Вот решили посадить в крепость семьдесят седьмую и восемьдесят первую дивизии. А назавтра скажут: «Зачем посылать, когда там уже заняты позиции четырнадцатым корпусом? И все полетит кувырком.

    - Что же вы предлагаете, капитан?

    - Мириться. Нам ведь надеяться не на что. В один год промышленность не создаётся. Вон французы - и те сознаются, что отстали от Германии на шестьдесят лет. Куда же нам?..

* * *

    Из Тересполя переехал в Речицу. Здесь расположился парк Кордыш-Горецкого (сейчас промежуточный). От Тересполя до Речицы, если ехать через Брест-город, вёрст восемь. Но прямиком - через крепость - версты четыре. Какой-то молоденький поручик вызвался быть нашим проводником. Подъезжаем к крепостной заставе.

    - Ваш пропуск?

    Офицерик загорячился:

    - Я вам сегодня двадцать раз показывал пропуск. Часовой продолжал настаивать:

    - Без пропуска не пушу.

    Поручик долго рылся в карманах и сердито ворчал:

    - Пейсатых пропускают, а офицера ни за что не пропустят. И наконец предъявил какую-то бумажку.

    Солдат, не глядя, сказал:

    - Ступай.

    - Ваш пропуск? - обратился он ко мне с Коноваловым.

    - У меня пропуска нет, - сказал я.

    - У нас пропуск общий, - закричал офицерик и опять сердито забормотал: - Жидов пропускают, а офицеров...

    Из будки вышел жандарм, осветил наши лица и, найдя их достаточно благонадёжными, приказал: пропусти!

    Мы ехали по цитадели мимо огромных казематов. Было темно и душно. Мы слезли с лошадей. Солдаты, как тени, бродили по узким коридорам. Каменные, покрытые.слизью стены действовали, как холодное прикосновение смерти.

    - Вот так погреба! - воскликнул поручик. - Тюрьма, по-моему, куда лучше.

    - По тюрьме, по крайней мере, не стреляют из тяжёлых орудий, - раздался неожиданно чей-то голос, и из темноты показался высокий пожилой офицер лет пятидесяти. - Командир дружины, - отрекомендовался он. - Капитан Сидорович.

    Капитан, по-видимому, человек словоохотливый и соскучившийся по слушателям, немедленно принялся выгружать перед нами свои крепостные наблюдения:

    - С четырёх часов осматриваю крепость. Ну, знаете, из меня песок сыплется, но по сравнению со здешней крепостью - я мальчишка. Я, знаете, из артиллеристов. Странствую с дружиной шестой месяц. По ночам, когда попадёшь на бивак, где блохи тебя жрут, в халупе воняет, из дверей дует, ревматизм щемит, - вот и начинаешь жалеть, что в артиллерии теперь все по-новому, ни черта я там не понимаю... Бродил я, знаете, по крепостным дорогам и вижу: стоят пушки замаскированные - только дула торчат. Вот они, думаю, все новейшие диковинки: панорамные прицелы, угломеры и прочая штука. Подошёл я поближе, вглядываюсь, глаза протираю, и вдруг: ах ты, Боже мой!.. Старая знакомая! Образца семьдесят седьмого года. С дымным порохом, со старинной зарядкой, с банником. Чуть не прослезился от умиления...

    Капитан презрительно фыркнул:

    - Послушайте, неужели с этими мертвецами мы будем от немцев защищаться? Двух дней не продержимся. Для чего только розовый грим наводят на эту старую развалину? Как посмотришь, сколько денег ухлопывается на все эти проволоки, насыпи и земляные работы, - знаете, мерзейшие мысли лезут в голову...