- На коней!
Днёвка кончилась. Снова идём лесами, песками и трясинами. На душе ленивая скука. Дует холодный ветерок. Накрапывает дождик. Ночуем в Гарасюках. На столбах развешены объявления:
«По распоряжению начальника штаба 14-го армейского корпуса разыскиваются:
1) Еврей по имени Генцель, извозчик, житель города Сосновиц.
2) Еврей Сымха Мошкевиц, житель города Бендина.
В случае появления в районе расположения войск вышеназванных лиц, таковых обязательно задержать и препроводить в штаб армии для подробного опроса.
Обер-офицер для поручений Бородин».
Спим в душной халупе. Охваченный непобедимой тоской, выскакиваю на свежий воздух. Пугает темнота, молчание ночи, и мучительно томит одиночество. Брожу по незнакомой деревне в ожидании рассвета. Вдруг гулкие шаги.
- Кто идёт? Молчание.
- Кто идёт? - спрашиваю я грозно и инстинктивно нащупываю револьвер.
- Свои.
- Кто такие?
- Из телефонной роты.
- Куда идёте?
Из темноты выступают три солдата с винтовками.
- Идём евреев сменять.
- Каких евреев?
- Приказано евреям-телефонистам идти на линию, а нам на их место.
- Где ж они, эти евреи?
- Не могим знать. В Гарасюках, как будто.
- Где ж вы их ночью искать будете?
- Через контрольную станцию хотим запросить.
- О чем?
- Да где их искать, евреев.
- Что, у вас много лишних в телефонной роте?
- Никак нет. Совсем мало народу. Отдыху никакого. Как дежурство закончил, на работу выгоняют.
- На какую работу?
- Окопы делать.
Я продолжаю бродить в потёмках и думаю о нашей страшной бестолковщине и запущенности. Три поколения полегли на галицийских полях, и за пять месяцев не было сделано ни малейшего усилия, чтобы закрепить за собой добытые с такими огромными жертвами места. И только по отношению к евреям все начальство исполнено неутомимой старательности и с пылом святейшей инквизиции гонит их толпами на костры.
Свободное копирование
