Седьмой час утра. Двигаемся на Янов через Гройцы-Мамоты. День пасмурный и холодный. На душе ночная тоска. Безучастно плетусь за всеми и со всеми. Не интересуюсь ни разговорами, ни новой сводкой. Мне все равно, что творится под тяжёлыми колёсами того помещичьего рыдвана, который везёт на себе судьбы Госсии.
- Ты с чего такой кислый? - ласково спрашивает Семеныч.
- Холодно мне.
- А ты к солдату поближе притулись, - с какой-то особой выразительностью говорит Семеныч. - Он тя, как печь тёплая, обогреет.
* * *
В одиннадцатом часу передано срочное предписание штаба корпуса: «10-му и 14-му корпусам безостановочно отходить на рысях».
Началась невообразимая сутолока. Все волнуются, нервничают и робко вглядываются в лесную чащу.
- Ещё отрежут, - бормочет Базунов.
Солдаты шутливо перекрикиваются с другими частями:
- А далеко теперь до Вены?
- Эх, жизнь! Ешь, пей и катайся!
- Пошла драть!..
Гул все увеличивается и превращается понемногу в паническую суматоху. Злобные выкрики. Кнуты. Ломающиеся оглобли. Команды, густо замешанные на матерщине:
- Куда прёшь...
- Повод право, рас....
- Держи влево, сволочь!
Обгоняя другие части, несётся вихрем обоз штаба корпуса. И на каждой подводе лежат новенькие плетёные стулья и кресла.
- Где взяли?
- В Руднике, на фабрике.
В Гройцах какой-то воющий гул. По селению носятся казаки, сгоняя скот и людей. Из всех деревень приказано казакам угонять скот и уводить жителей от 17 до 55 лет. Бабы голосят, на колени падают, рвут на себе волосы. Спрашиваю рассвирепевших казаков:
- Что вы делаете? Говорят:
- А нам что? Приказано! А кто не отдаст - сжигать все хозяйство у тех.
- Отчего такая внезапность? - недоумевают офицеры. Никто ничего не знает. Приказание получено из штаба армии: отойти, не задерживаясь, 10-му и 14-му корпусам.
- А другим?
- Неизвестно. И другим, вероятно, тоже.
Верстах в десяти от Тарасюков перед мостом на Таневе необычное скопление всевозможных частей: драгуны, казаки, понтонёры, парки, подрывники, обозы. Впереди какие-то сигнальщики.
- Что такое?
- Приказано возвратиться на старые места.
- Как так? - удивляемся мы. - Ведь мы не дольше как час назад получили экстренное предписание отходить на рысях до самого Янова.
- Да. До двенадцати дня шло спешное отступление. В Тарасюках стоял понтонный батальон, ему по тревоге приказано было спешно отойти. А теперь его завернули...
Десять минут тому назад приехал штабной автомобиль и передал приказание коменданту Тарасюков: «Останавливать все части 10-го и 14-го корпусов и возвращать их на прежние места».
- Да что вы - не верите? - обижается офицер. - Здесь стояла батарея: её двинули, а через полчаса вернули. Вот офицер приехал с сапёрной ротой - и ему приказано идти обратно. Можете, впрочем, справиться по телефону в штабе армии.
Минут через пять адъютант получил подтверждение по телефону от инспектора артиллерии: «Возвратиться... в Гуциско». Костров торжествует:
- Видите, я говорил! Разбили немцев вдребезги... - Он пускает вскачь своего иноходца, заворачивает все встречные части и кричит во весь голос: - На старые места! Завтра вперёд пойдём! Расколошматили немчиков!
По дороге встречаем священника из Кшешова. Он едет верхом из Дериляков. Вид у него усталый, растерянный. Неумело подпрыгивая на большой рослой лошади и хватаясь поминутно за гриву, он жалуется обиженным голосом:
- Эх, господа, господа! Отчего жителей не предупреждали раньше? В два часа велели собраться. Разве можно хозяйство собрать в два часа?
Свободное копирование
