На рассвете проснулся от непонятного шума. Привычным ухом анализирую звуки. Дробно постукивают по жардиньерам артиллерийские повозки. Идёт понизу непрерывно цокающий гул: это позвякивают зарядные ящики. Едва уловимое упругое гудение шмеля, льющееся сверху, как шум далёкого водопада, принадлежит, конечно, аэроплану, уже летящему с утренним визитом. Но все это растворяется в каком-то странном шуме. Казалось, множество молотящих цепов со свистом ударяют по каменному полу. «Молотьба» отчётливо раздаётся где-то совсем близко.
Потом неожиданно в этот шум ворвался пушечный выстрел. Один, другой, третий. Стало ясно: по всему фронту шла ружейная пальба пачками. Под это прерывистое постукивание я снова уснул. Было часов семь, когда мимо меня пронёсся наш хозяин и на ходу погрозил мне пальцем:
- Надо ещё спать... Неизвестно, можно ли будет выспаться завтра.
Через минуту пан Павловский уже сидел в нашей палатке и блистал своею осведомлённостью. Он действительно знает чересчур много для человека, стоящего вне армии. Он знает, где расположены парки, сколько их, сколько осталось в Янове, в Белгорае, в Шебершине. Называет по номерам все дивизии, проходившие через Гуциско. Навязывается с беседами и стратегическими соображениями. В суждениях он смел, ироничен, как будто чуть провоцирует на свободные разговоры. Но в то же время осторожен и фальшиво подыгрывается то так, то этак. В доме у него наш телефон. От штаба дивизии какие-то охранные записки. Похоже, будто это наш собственный шпион. Но возможна и обратная версия. Со мной он особенно любезен и, глядя мне пристально в глаза, говорит очень вкрадчиво:
- Вам я скажу такое, что вчера при них сказать не хотел. Вы думаете, австрийцы действительно грабили? Ни зёрна. Брать-то брали, но за каждую травку платили, за каждый кусок хлеба давали деньги. «Мы даром не хотим, мы не нищие, а солдаты», - говорили они нам. Шесть недель прожили они тут. Вы понимаете, я не немец... Но я бы хотел, чтобы они всю жизнь не уходили отсюда. Многие капиталы успели нажить за эти шесть счастливых недель. Клянусь вам Богом, мы теперь живём только тем, что получили от них. А наши? Грабители! Мародёры! Скажите сами: разве это хорошо? Выпасли весь клевер у меня на лугах и полушки медной не заплатили. Дрова жгут. Я им ничего не говорю, я даю... Попробуй не дать! Но я ведь заплатил за эти дрова сто рублей зимою. Я для себя готовил.
- Скажите, пан Павловский, что вам даёт такую смелость так откровенничать со мной?
- Моё высокомерное самомнение, пан доктор. Я же крепко уверен, что в прекрасном саду Божием есть ещё хорошие люди... А хотите знать, что рассказывает пантофлёва почта?.. Пантофлёва почта рассказывает, что Перемышль уже пал и что там взята в плен масса русского войска... - Пан Павловский присел ко мне на постель и зашептал доверчивым голосом: - А слыхали вы, как на рассвете жаворонки свистели?
- Какие жаворонки?
- Те самые, после которых на полях остаются окровавленные головы... Знаете, что это обозначает? Вас теперь заманивают за Сан. Пальбу слыхали? Это наши стреляли...
- Извините, пане. Я, признаться, совершенно не понимаю, кого вы разумеете под «нашими» - русских или австрийцев?
Пан Павловский лукаво рассмеялся:
- Ей-богу, пан доктор, вы-таки шельма: я сам, сказать вам по совести, не знаю... Но на этот раз - русские. Это ваши войска строили под огнём мост через Сан влево от Рудника. Сегодня будут строить мост направо от Рудника. Австрийцы не стреляют.
- Пан Павловский сделал загадочную паузу. - А почему они не стреляют? Дают нам (или вам) достроить мосты. Дадут построить ещё четыре моста. А потом, когда наши войска перейдут, они своими тяжёлыми дальнобойными орудиями разобьют мосты и прижмут вашу армию к Сану. Теперь они уводят за собой всех жителей, даже малых детей, собачки не оставляют. Забирают скот, лошадей, птицу. Говорят, готовят кладбище для русской армии.
- Откуда это у вас такая завидная осведомлённость?
- Откуда - вы не спрашивайте. Если хотите знать, то за три недели до вашего отступления из Галиции нам уже передали, что здесь скоро будет русская армия. Мы смеялись, а оказалось - верно. Они хотят теперь, чтобы вы перешли за Сан и сами перетащили всю свою артиллерию, обозы и парки к ним. Когда мосты будут уничтожены, вам поневоле придётся все оставить у них.
- А потом что?
- А потом они пойдут в Люблин, заберут Варшаву. У нас тут поговаривают, что дорогу вы строите для их тяжёлых орудий, чтобы германцы могли подвезти их под Варшаву... Вообще, я думаю, что там вы не будете, куда теперь собираетесь. Там скоро австрийская кавалерия будет...
- Не запугаете, пан Павловский!
И вдруг из тёмных архивов памяти вынырнула моя львовская Кассандра. Припомнился тихий вечер, миловидная женщина с задумчивым голосом, великолепные белые лебеди на озере Фильстер и загадочное пророчество: вы в Тарнов не попадёте, там наша кавалерия будет... Как это я до сих пор ни разу не вспомнил о ней?..
- А вы во Львове бываете, пан Павловский?.. На улице Шептыцкого, номер восемьдесят девять?
Пан Павловский изумлённо посмотрел на меня, сделал обиженное лицо и торопливо приподнялся.
- Да, конечно, - спохватился он, - это так болтают. Это же все пантофлёва почта. Но один день удачный - и все повернётся по-другому.
Свободное копирование
