Бонахи - огромная пограничная деревня, затерявшаяся в глухом лесу. В мирное время местные жители занимаются контрабандой и грабежом. Но с тех пор как дело это перешло в руки цивилизованных народов, жители Бонахов изнывают от безделья и делают вид, будто сеют, пашут и косят. Костюм у них русинский, язык польский, подданство русское, нравы готтентотские. Это настоящие лесные люди, грязные и обросшие, как звери. Отсюда и само название - Бонахи (бонах - дикий, некультурный, лесной обитатель).
Три мучительных неудобства здешней стоянки - блохи, отсутствие уборных и отсутствие столов. От блох мы спасаемся в палатках. Столы заменили собственными чемоданами, так что приходится писать, согнувшись в три погибели. Но отсутствие уборных бросается и в нос и в глаза на каждом шагу, так как огромная деревня битком набита парками, обозами и резервными частями.
Трём дефектам нашей стоянки соответствуют три больших преимущества. Первое - дикий сосновый бор, пропахший хвоей и лесными цветами. Второе - почти первобытная простота. Платье носит один командир бригады, дабы его не приняли за простого солдата. У остальных все костюмные отличия стёрлись. Третье - запрятанность от врагов земных и надземных. Аэропланы наведываются, но редко. Здесь мы совершенно невидимы ни сверху, ни снизу, ни с боков. Даже люди, стоящие друг от друга в двух верстах, никогда не встречаются и ничего друг о друге не знают. Вместе с удушливым запахом хвои и некультурного человека сейчас в палатку врывается рёв пушек и ровный красивый звук гудящего мотора. Над лесом хищно кружится германский зтаубе», не внушая ни малейшего страха. Солдаты беспечно веселятся. Из разных концов несётся потренькивание балалаек, и в воздухе висит разноголосая бойкая песня:
Перед зеркалом стояла,
Рожу краской натирала.
Уморилась, уморилась, умори-ла-ся.
Я уморушка такая, уморю-шень-ка...
Это поют куряне под балалайку Звегинцева.
Чоботи, чоботочки мои,
Придушили животочки ви мни, -
звенит на другом конце высокий тенор Шкиры.
Развалясь на земле, офицеры играют в карты. Неподвижий застывшие сосны источают одуряющий аромат скипидара и приторной горечи.
Неожиданно все парки получили по тысяче шрапнелей. По диспозиции, привезённой вечером, на рассвете готовится общее наступление.
Головной парк на рысях перешёл в Былины. Идёт сильный бой. По словам ординарца Отрюхова, наша дивизия захватила в плен этой ночью 12 неприятельских рот, два тяжёлых орудия и 7 пулемётов. В другом месте Кромским и Переяславским полками захвачено в плен 700 человек, которые по приказу начальника дивизии якобы все приколоты.
- Это вздор, - говорю я Отрюхову. - Такого приказа не было. Но солдатам хочется, чтобы успешное продвижение сопровождалось приколотыми немцами, и они упрямо отстаивают Отрюхова.
Вечер. Пахнет мёдом, скипидаром, корицей, ландышем и множеством незнакомых сладких запахов. На тёмном небе, как огненные крылья, мелькают трепетные вспышки. Гулко гремят орудийные раскаты, повторяемые эхом. Солдаты ожесточённо ругаются с жителями, которые гонят кольями пасущихся лошадей со дворов.
- Я тебя погоню! Я тебя тесаком погоню, - покрикивает фельдфебель Гридин.
- Все пропадает, все погибает, города горят, - философствует Пухов, - а они пришли
- разоряются. Травки жалко... Что теперь, зима? Или осень? Она - травка - через три дня нарастёт.
- Разбишаки (разбойники)! - визгливо кричит какая-то баба.
- Дай ты ей дрючком по голове, - ласково настаивает Гридин. Понемногу затихают все шумы. Чувствуешь себя оторванным от всего мира и незаметно погружаешься в дрёму.
...Просыпаюсь от пушечной пальбы. Усыхающий полумесяц высоко горит в небе. В разных углах громко откликается лесное эхо. Линия звуков выгибается широкой дугой, замирая неслышно посредине и все сильнее сгущаясь по краям. Надрывистый бабий голос повторяет с диким отчаянием:
- Зломал геть кшок, дулом зломал...
Солдаты хором отругиваются:
- Я тебя пужну, сволочь..
- Нехай гавкае, сука...
- Ишь, поляки проклятые; что турки, что поляки - это один народ...
От бабьего визга и солдатского озлобления омерзительно тяжело на душе. Одиннадцатый месяц изо дня в день на моих глазах повторяются эти сцены. Стало быть, так нужно. Без слез, матерщины, грабежей и побоев война так же немыслима, как без пушек и крови.
Хочется лежать неподвижно, ни о чем не думать и не выходить из палатки. Потому что за порогом палатки начинается какой-то больной, запутанный мир, отравленный солдатчиной и штыками. Я знаю, что там, где существует война, там нет и не может быть места человечности. Война ненавидит жизнь, безжалостно истребляет труд и уничтожает свободу. Оттого между людьми труда и войны существует вечный спор и вражда. Отчаянно ревут бонахские бабы, потому что перед ними встал жестокий вопрос: для чего же мы строили ограды, рылись в земле, пилили, копали, резали, затратили столько сил и труда? Для чего?..
Ожесточённо ругаются солдаты, потому что война внушила им ницшеанские мысли: падающего толкни, города разрушай, деревни сжигай, посевы топчи, человека убей...
Противно и омерзительно то, что обе стороны правы. Правда разоряемых баб и правда разоряющих войск сплелась в один проклятый клубок, срослась и скипелась, как вонючий польский колтун этих гнилых лесов и болот. Воющая баба и разоряющий солдат, постоянно враждующие между собой и постоянно шагающие бок о бок, - вот два неотделимых и непримиримых контраста, из которых сплетается война.
Баба рожает, работает, одевает, копит. Каждое собранное бабой зерно, каждая сотканная нитка, каждый приём, сберегающий бабью силу, ведут к накоплению человеческого труда и человеческих дарований и умножают досуг, уют и богатства, необходимые для процветания всего человеческого рода.
Солдат умерщвляет, разоряет, оголяет и жжёт. Ни к человеческому труду, ни к человеческим дарованиям, ни к человеческой мудрости не прибавляет он ни единого зёрнышка. От культуры, от радостей жизни, от уюта и красоты он возвращается к первобытной палатке кочевника, к скучной, безрадостной казарме. Победитель - он живёт чужим, уворованным благополучием. Побеждённый - он грабит ещё слабейших. Но убивая, сжигая и уничтожая, он, служитель смерти, заставляет рабски служить себе и гений и труд. Солдат насилует бабу. В этом и заключается вся противоестественная природа войны.
Свободное копирование
