Четверг, 9 декабря 1915 г.
Сегодня Клемансо пишет о "сумасбродстве двойной и тройной дипломатии, которую каждое событие застает врасплох". В конце статьи помещено в виде постскриптума опровержение Клемантеля. Клемансо намекает, что нет дыма без огня, однако не настаивает на своей басне. Он отыгрывается, высмеивая "маскарад с каской президента", т. е. мою поездку на фронт, когда Кастельно настоял на том, чтобы я и мои спутники надели головной убор ординарцев. Клемансо, конечно, убежден, что я хотел выдать себя за капитана альпийских стрелков. [248]
Заседание палаты прошло неважно. Э. Констан внес запрос о командовании. Бриан потребовал отсрочки. Протесты, нервозность, недовольство. Председателю совета министров пришлось настаивать и требовать свободы действия для правительства. Он добился большинства четырехсот голосов против девяноста восьми, но сам телеграфировал мне, что не очень удовлетворен ситуацией, а Пенлеве, с которым я встретился в конце дня, подтвердил, что впечатление осталось неблагоприятное.
Поехал в особняк Школьной лиги на улице Рекамье, где вручил почетную медаль мэру города Реймса Лангле, отличившемуся своим храбрым поведением за многие дни и ночи бомбардировки. Председатель лиги депутат Дессуа, Леон Буржуа, Пенлеве и я произнесли краткие речи в честь мэра; он взволнованно благодарил нас.
Заведующий протокольной частью Уильям Мартен, обычно приносящий мне телеграммы министерства иностранных дел, сообщает мне, что Поль Камбон получил из надежного источника известие, что в некоторых лагерях для военнопленных немцы разрешают раздавать только одну французскую газету: "L'Homme enchainé". Как видно, они рассчитывают таким образом смутить умы наших несчастных солдат. Если бы Клемансо узнал об этом, он расплакался бы. Но если скажу ему это я или если я передам ему это через других, он не поверит.
Греческий министр иностранных дел утверждает, что, по его сведениям, в Монастырь одновременно вступили один немецкий и один болгарский полки (Гильмен, No 930).
Отвод наших войск происходит теперь в менее удовлетворительных условиях. Англичане дрогнули на нашем правом фланге и обнажили наш фронт на своем левом фланге. Завтра мы будем на границе Греции. Немецкое радио извещает о взятии десяти английских орудий. Китченер, знавший уже вчера часть этих известий, приехал в Париж договориться с французским правительством о необходимых мерах.
Итальянское правительство не считает возможным взять на себя снабжение сербской армии продовольствием через Дураццо и даже через Сан-Джованни-ди-Медуа. Оно заявляет, что в настоящий момент австрийский флот со своими [249] подводными лодками и миноносцами, своими опорными базами и береговой линией господствует на Адриатическом море, так что даже транспорт итальянских войск подвергается большой опасности. "Мы не можем создать королевским декретом миноносцы и подводные лодки", -- сказал Соннино Варреру (Рим, No 994).
Правительство Пашича решительно требует, чтобы мы погрузили казну сербского государственного банка на один из наших кораблей и отвезли во Францию (Бопп, No 118).
Палеолог показал русскому императору стопки телеграмм, в которых Бриан настаивает на оставлении нашего экспедиционного корпуса в Салониках. Николай II лично телеграфировал английскому королю и поддержал точку зрения французского правительства (Петроград, No 1487). Но что может сделать король Георг без своего правительства? Он сам признался мне: ничего или почти ничего.
Свободное копирование
