Суббота, 4 декабря 1915 г.
Клемантель и все члены кабинета ошеломлены басней, рассказываемой Клемансо. Я сообщил им содержание своего письма к Тигру. Кроме того, решили, что Клемантель обратится к нему с вежливым, но категоричным опровержением.
За отсутствием Бриана, Гальени и Лаказа, которые отправились с Жоффром в Кале, я по просьбе Бриана зачитываю в совете министров поступившие из-за границы телеграммы. Министры возмущены отступничеством англичан. Возвратившийся из Греции Лени Кошен называет его изменой.
Я сообщаю решения, принятые Жоффром относительно своего штаба и групп армий. Наиболее радикальные министры, и особенно Марсель Самба, не в восторге от назначения Кастельно. Буржуа, Фрейсине и Вивиани недовольны упразднением одной из трех армий. Режим децентрализации дал хорошие результаты, и общественное мнение не поймет, почему мы отказываемся от него. По мнению этих министров и некоторых других членов кабинета, лучше было бы сохранить 3-ю армию и поручить командование ею какому-нибудь генералу. Названо было имя Петена. Но, естественно, мы не желали принимать никакого решения в отсутствие Бриана и Гальени. [239]
Дени Кошен рассказывал мне вчера о своей поездке в Грецию и сообщает те же факты совету министров. Он подчеркивает оказанный ему горячий прием. Дома были убраны флагами, на улице Стаде собралась восторженная толпа, поэтому было решение почтить гостя титулом афинского гражданина. Несомненно отношение к нам народа более благоприятно, чем отношение короля. Кошен даже думает, что, не будь Китченера, Константин вынужден был бы следовать чувствам своих подданных. Конечно, Кошен ошибается, но нельзя отрицать, что слова Китченера повлияли на поведение короля. В разговоре с Дени Кошеном Константин отозвался об английском фельдмаршале: "Это милейший человек. Он мне очень нравится". -- "Я хотел бы знать, -- заметил Кошен, -- что сделать для того, чтобы заслужить столь любезное суждение вашего величества". -- "Что ж! Фельдмаршал великолепно понимает положение. Он сказал мне: "Англия сражается против немцев и австрийцев. Я считаю потерянной каждую пулю, выпущенную не в немца или австрийца". Кошену показалось, что королева не очень уверена в благоприятном исходе войны для Германии. Она говорит о бесцельной резне и возлагает всю ответственность за нее на короля Эдуарда VII, который, по ее мнению, подготовил европейский пожар только из чувства соперничества. Королева спросила у Кошена, есть ли у него дети. "Да, один сын недавно убит на фронте. У меня есть также дочь, монахиня". -- "Я не люблю этого. Это противно природе".
Кошен определенно заявляет, что нам нечего опасаться со стороны греков в Салониках. Солдаты встречали его с энтузиазмом. Нельзя заставить их выступить против нас. Тем не менее министр того мнения, что мы должны уйти из Салоников, так как нам нечего больше делать на Балканах. Совет министров был удивлен этим выводом и далек от того, чтобы присоединиться к нему.
В конце дня Пенелон сообщил мне от имени Жоффра, что последний сам отказался от мысли образовать из трех групп армий две. Командование группой центра временно перейдет к генералу де Лангль де Кари. [240]
Монастырь занят австрийцами и болгарами. Нельзя представить себе всех тех противоречивых и чаще всего фантастических известий, которые поступают к нам из Афин и Бухареста. В этом хаосе нелегко раскрыть истину.
Король черногорский Николай все же надеется дать отпор врагу, если мы пошлем ему продовольствие (де Ларош-Верне, No 391). Находящиеся в Цетинье посланники Англии, Франции, Италии и России предупреждают свои правительства о безотлагательной необходимости послать продукты в это небольшое королевство, наводненное беженцами и сербскими войсками (от того же, No 393).
Свободное копирование
