Отдельно ещё что-то писать о самом Ч. Б. Борукаеве незачем – из его текстов о ЮА хорошо «виден» и он сам, как человек. Добавлю лишь то, что, возможно, окружавшая его обстановка - условия, в которых ему приходилось работать – в постоянном психологическом напряжении - и ухудшавшееся состояние здоровья делали его иногда ещё более обидчивым и раздражительным…
Помню, когда в лаборатории отмечался мой 60-летний юбилей, я сделал фотовыставку, где среди прочих были изображения пейзажей и объектов моих полевых работ на земле его предков – Северной Осетии. Присутствовавшего ЧБ это оживило и побудило к некоторым воспоминаниям о своей родине. Желая увлечь его рассказами о жизни народов Кавказа, обычаях и т. п., я неосторожно упомянул, что в эти дни в Хабаровском театре оперетты гастролирует «кавказец» - некий «Заслуженный артист Чечено-Ингушской АССР» (фамилию забыл). Сказав об этом совершенно мимоходом, между прочим, я забыл о многовековых сложностях во взаимоотношениях христиан-осетин с живущими рядом с ними мусульманами – ингушами (главным образом – из-за нерешённого до сих пор вопроса о принадлежности небольших смежных участков спорной территории на границе между этими этническими анклавами…).
В ответ – буквально изменившись в лице - ЧБ неожиданно сурово «выдал»: «этот артист – из ингушей, которые вырезают наших осетин…». Такая, вот была реакция.
… На следующий день, когда утром из Президиума ДВО пришло очередное руководящее письмо о сокращении финансирования институтов ("перестройка" была в разгаре - денежные и продуктовые ресурсы в стране куда-то исчезли), расстроенные Чермен Бейбулатович и Н. П. Романовский, проходя куда-то по коридору, мимоходом зашли в мой кабинет (кажется сами «забрели» или я их пригласил – не помню), где им было предложено опохмелиться, от чего оба не отказались – настроение у всех было паскудное: наступали гнусные «ельцинско-гайдаровские» времена…
Через какое-то время ЧБ уехал в Новосибирск и директором избрали Н. П. Романовского.
Упомянутый Ч. Б. Борукаевым выше (в достаточно нелицеприятном духе) учёный секретарь Института А. Ф. Бехтольд – действительно, достаточно одиозная фигура – тоже заслуживает упоминания. Кроме описанного ЧБ его усердия в угождении ЮА, он запомнился мне следующими особенностями своего поведения в институте.
В день своего вступления в партию и принятия в члены КПСС (это происходило, как водилось в советские годы, весьма торжественно - в актовом зале на «открытом» партсобрании), после завершения торжественной процедуры, я – человек беспартийный -, выходя из зала, довольно безобидно, как мне показалось, спросил (сам удивляюсь, почему так откровенно и почти наивно «брякнул»): «и зачем вдруг Вам понадобилось вступать в партию ?».
Он весьма обиделся и возмущённо ответствовал словами типа: «как - в такой для меня день –и Вы мне это говорите!..». А как же: ведь он вступал в КПСС, как считалось, «по велению сердца» (как тогда говорили все - равно как люди искренние, так и приспособленцы)… А спустя несколько лет – уже в годы «перестройки», когда он стал ярым «демократом», - я собственными ушами услышал (по радио) его интервью корреспонденту радиостанции «Голос Америки», где он сказал буквально следующее: «… для того, чтобы стать и оставаться Учёным Секретарём Института, мне пришлось вступить в КПСС». Ни больше, ни меньше!
Тип он был, лично для меня, – почему не знаю – неприятный: я не люблю карьеристов и подхалимов – скрытных и тщеславных властолюбцев из молодых да ранних. Вообще он, будучи внешне суховато-корректным и чётким исполнителем при своих «шефах», оставался всегда «сам себе на уме» и – одновремённо - довольно «зажатой» личностью, отличавшейся тщательно скрываемыми комплексами. Помню – ещё до описанного выше случая – зашёл он, как-то ко мне в кабинет с неким польским журналом, в котором обсуждалась проблема… оргазма. Интернет и Википедия в те годы – в конце 80-х – в нынешнем их виде ещё отсутствовали. Он тогда прямо спросил меня: «Ю. С., что такое оргазм?» и протянул мне журнал с просьбой перевести статью. Я не забыл язык со времён моей жизни в Западной Украине, где много общался с поляками – соседями и соучениками и свободно читаю художественную литературу на польском (см. главу 16 сборника «Начало»).
Я перевёл статью точно, но чувствовалось, что её содержание (с медицинским уклоном) его не удовлетворило. Видимо его больше интересовали некоторые «технологические» вопросы и «способы» достижения этого состояния, которые в статье не рассматривались…
Потом мне довелось участвовать с ним в одном рейсе на НИС «Академик Несмеянов». Судя по его поведению на судне – этот учёный «коллега» был внешне персонажем странно стеснительным и одновремённо временами избыточно «раскованным». Возможно, у него были проблемы с женщинами – точно не утверждаю, конечно. Во всяком случае он, 30-летний, внешне охотнее общался с дамами намного старшими себя, чем с более молодыми, к которым в долгом плавании всегда «липли» многие мужики («научники» и экипаж).
В годы перестройки он насовсем ушёл из науки – уволился из института и ударился в политику: «воевал с КПСС», потом с губернатором В. Ишаевым. Наконец, не «пробившись» даже в местную «перестроечную демократическую элиту» и не сделав в то смутное время политической карьеры, покинул Хабаровск. И хотя лично мне он ничего плохого не сделал, в оценке его человеческих качеств я во многом согласен с его последним шефом – директором Ч. Б. Борукаевым…
Свободное копирование
