Чтобы дополнить характеристику по-своему «многогранной» личности Ю. А. Косыгина, упомяну, как однажды в разговоре на «бытовые темы» (напомню – в последние годы его жизни наши кабинеты были рядом и мы изредка общались не только на научные темы) он по ходу разговора, «к слову» вдруг «посетовал» вслух на «изнеженность нынешних мужчин», которым для «соблазнения женщин» необходимы «тепличные условия». И рассказал - с деталями – («похвастал») как в своё время он, якобы одним зимним вечером в 25-градусный мороз (?!), сидя где-то на какой-то уличной привокзальной лавочке (?!), «приголубил» (он выразился более конкретно) одну особу. Я вслух усомнился в целесообразности и реальной возможности проявления такой любвеобильности в столь суровых климатических условиях: «Так ведь свой зад, сидя на лавочке, можно отморозить – да и не способствует такой мороз «процессу» - почти дословно выразил я свои сомнения… На что академик фыркнул и пояснил, что снял одетую на нём тёплую шубу, которую и подстелил под себя.
Конечно по пьянке, наверное, можно пытаться совокупляться и на дереве или даже на фонарном столбе, но думаю, всё же, что это было заурядное старческое враньё… Прочитал и подумал: – а ведь ЮА, когда рассказывал об этом, тогда даже был на десяток лет моложе, чем я, пишущий сейчас, в июне 2014-го года, эти строки…
Действительно – молодость хвастается умом, мудростью и опытом, которых ЕЩЁ нет, а старость – силой, бодростью и лихостью, которых УЖЕ нет…
Сам же я написал всё честно, как было, что услышал и узнал. Другой вопрос – а стоит ли копаться в чужой грязи? Тем не менее всё же убеждён, что правда жизни – каковой бы она ни была – требует прежде всего искренности. Даже если она кому-то из читателей покажется с моей стороны непосредственностью выживающего из ума старого дебила…
Ещё упомяну об одном вспомнившемся казусном случае демонстрации Ю. А. Косыгиным своей - думаю вполне расчётливой - «непосредственности» в общении с титулованными коллегами. На одном из первых заседаний Президиума вновь образованного ДВНЦ (ещё в начале 70-х) обсуждался вопрос о проведении морских исследований в Тихом океане на выделенных Академией Наук специализированных научно-исследовательских судах (НИС). Я тогда «пробивал» строительство загородной палеомагнитной лаборатории под Владивостоком (см. главу 47 сборника «Начало»), «толкался» по делам в СМУ (Строительно-монтажном Управлении) ДВНЦ и присутствовал на этом заседании.
Обсуждался вопрос о перепрофилировании геофизического НИС «Академик Богоров» для биологических исследований. «НИС’ов» тогда ещё на всех (геологов, геофизиков, океанологов и биологов) не хватало, директор каждого института, хоть с какого-то боку по своей тематике причастного в морским исследованиям, хотел скорее заполучить «своё собственное» судно (напомню – ДВНЦ был организован во Владивостоке и львиная доля средств планировалась под морские исследования). Передача судна биологам, а не геофизикам, означала демонтаж всего геофизического и дражного и оборудования на судне и оснащение его биологическими лабораторными модулями. После выступления довольного таким решением организатора морских биологических исследований А. В. Жирмунского (впоследствии академика, директора Института биологии моря) и ряда других учёных, со своего места с краю длинного стола Президиума, поднялся – уже, как обычно, с утра «поддатый» – ЮА и громко, изображая возмущение, «вопросил» зал: «Какой дурак подписал такое решение – распотрошить уже укомплектованное геофизической аппаратурой судно?».
Наступила неожиданная тишина: загудевший было зал затих, за столом Президиума руководство напряглось. Проводивший заседание и. о. Председателя Президиума А. И. Крушанов, втянув голову в плечи, растерянно зашептался с сидящими слева и справа коллегами.
Крушанов – гуманитарий по образованию – был тогда директором Института истории и археологии, а также ещё и парторгом ДВНЦ. Ему всегда доверялись деликатные поручения, связанные с идеологическими и политическими проблемами научного сообщества. Между прочим, в 1964 г. он сопровождал в турне по Приморью знаменитых чехословацких путешественников И. Ганзелку и М. Зикмунда, которые на протяжении почти 17 лет (с 1947 по 1964 год) с перерывами путешествовали вокруг света по многим странам мира на автомобиле «Татра». Тогда - в те годы -подобные вояжи были очень редкими и считались очень "крутым" Очевидно, организованная тогда нашими органами (КГБ) и сопровождавшим путешественников Крушановым опёка была настолько "плотной", а забота о том, чтобы гости не увидели чего лишнего – прежде всего убожество нашего тогдашнего быта - такой назойливой, что те прервали тогда досрочно своё путешествие...
Впоследствии они выступали в печати, высказывая своё неудовольствие от увиденного в СССР (позже они побывали также в Сибири, на Камчатке, Чукотке, Бурятии и других местах). Не пoнравилoсь Ганзелке и Зикмунду в СССР мнoгoе: транспoрт и бездoрoжье, тoтальная “пoказуха”, лживoсть аппаратчикoв, качествo жизни кoтoрых былo несoпoставимo с жизнью прoстых людей, идеoлoгическoе oбoлванивание и пустoта лoзунгoв... Зато восторгались бытовым гостеприимством советских людей, особенно сибиряков…
…Так вот, после некоторой заминки в Президиуме, Крушанов встал и тихо сообщил, что «решение принято в Правительстве». Кто-то заулыбался, в зале раздался смешок. Он не осмелился ответить вслух, что «дураком», подписавшим такой документ был «тёзка» вопрошавшего – Председатель совета Министров СССР А. Н. Косыгин… ЮА удовлетворённо заулыбался – он знал об этом, но не мог отказать себе в таком мелком и, в общем-то, не «опасном» хулиганстве.
Как констатировал ЧБ, слава «хулиганствующего юмориста» за ним прочно закрепилась, ибо некоторые из его шуток действительно были иногда изящными и остроумными…
Продолжу цитирование Ч. Б. Борукаева. «…Пьянствовал Ю. А. попрежнему основательно… Была в его пьянстве и некоторая логика. Он очень боялся самолётов и трезвым поэтому не летал. Очевидно, это было связано со страхом смерти… Из-за пьянства Ю. А. стал «невыездным». Позже Ю. А. никуда за рубеж не выезжал, пытаясь оправдать это перед окружающими отсутствием интереса к путешествиям…». Хотя «… языки он знал, особенно прилично французский… Доклады - например в Индии - произносил по-английски…».
Свободное копирование
