Хабаровск. ИТиГ ДВО РАН. Директоры - 2

 -ххх-

 ЮРИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ КОСЫГИН И ЧЕРМЕН БЕЙБУЛАТОВИЧ БОРУКАЕВ

 Основателем института Тектоники и геофизики в Хабаровске был видный геолог-тектонист Юрий Александрович Косыгин, достигший к концу своей деятельности всех возможных научных высот. Он стал академиком Российской Академии Наук (РАН), Героем Социалистического Труда, лауреатом Ленинской премии, награждён многими орденами и медалями…

 …Ю. А. Косыгин возглавлял Комиссию по координации геолого-геофизических исследований на Дальнем Востоке и Объединённый учёный совет Наук о Земле при Президиуме ДВНЦ АН СССР Также являлся членом бюро Тектонического комитета АН СССР, ряда Научных советов при Президиуме АН СССР (по изучению происхождения нефти и комплексным исследованиям земной коры и верхней мантии), членом учёных и научно-технических советов многих научно-исследовательских и производственных организаций...

 Он – автор более 200 научных работ, посвящённых актуальным вопросам современной тектоники, региональной, общей и нефтяной геологии. Являлся одним из авторов тектонических карт СССР (1952 и 1956 годы), карты докембрийской тектоники Сибири и Дальнего Востока (1962 год), карты тектоники докембрийской эпохи континентов (1971 год).

 Будучи большим учёным, он также проявлял качества совершенно неординарного человека. Для лиц, не имеющих отношения к научной деятельности, все учёные - считай что на одно лицо: это солидные люди, в основном уже «в годах», широко эрудированные в своей и многих других научных областях. Как правило – умные и серьёзные, но чаще кажущиеся «скучноватыми» - сосредоточенными на своей работе… Но в реальности, чаще – это разносторонние люди с довольно разнообразными талантами. Иногда среди них попадаются и склонные к юмору особы, а также большие «оригиналы». К таковым можно отнести и Ю. А. Косыгина (далее в тексте - ЮА). Мне довелось работать рядом с таким необычным и и весьма непростым человеком много лет.

 Заранее оговорюсь, что лично ко мне ЮА относился, по крайней мере внешне, хорошо – во всяком случае вполне благожелательно. Это немаловажно – личные отношения людей - в таких специфических организациях, представляющих собой довольно тематически разнородные частично замкнутые творческие коллективы. Для работающих в них сотрудников, кроме общности интересов в решении общеинститутских проблем, важна также (если не превалирует) целеустремлённость в достижении конкретных конечных личных результатов – прежде всего.

 Кроме научных учреждений это характерно также для других творческих коллективов, например, таких как театр… В науке и искусстве человек «созревает» относительно долго, и для «выращивания» хорошего специалиста требуется особо благожелательная атмосфера и, вместе с тем, обстановка высокой требовательности к себе и друг к другу – когда люди работают «в команде», решая какую-нибудь научную задачу… Научный институт – это всё же не завод или учреждение, где человека при необходимости легче «извлечь из обоймы» и заменить другим…

 Хотя некоторое время я, шутя, утверждал, что являюсь «самым близким к ЮА человеком» (мы работали в последние годы его жизни в смежных кабинетах, где сидели за столами «спиной друг к другу»: наши кресла разделяла лишь нетолстая стена), «близость» эта была условно лишь «физическая». Общих творческих интересов у нас не было. Я был поглощён всегда своей аппаратурой, измерениями, часто выезжал в «поля» и командировки – занимался своим делом. К начальству никогда «не льнул» (даже старался лишний раз не попадаться на глаза) и,наверное, в силу своего характера, как маленький воробей среди стаи ворон клевал только «своё» зерно, при этом - стараясь проявлять «независимость», в т. ч. на Учёных Советах (это такие «собрания» в институтах РАН, где раз в 1-2 недели учёный народ обсуждает свои проблемы). Иногда мои выступления не очень нравились ЮА. Один раз он даже устроил мне публично словесную «выволочку», когда я пытался защитить «творческую независимость» (особый режим дня) своего сотрудника - программиста Григория Петровича Белозёрова. Но, в целом, - надо отдать кадемику должное – он, видимо, всё же, ценил людей, имеющих собственное мнение…

 Ещё его благожелательному отношению ко мне способствовало, наверное, и то, что в первый же месяц своей работы после переезда в Хабаровск я сделал, вероятно, неплохой программный доклад о некоторых результатах и перспективах палеомагнитных исследований в ИТиГ’е с иллюстрацией почти «модерновых» по тем временам цветных слайдов. Ну и, конечно, моя активная деятельность в институте, возможно, как-то и что-то говорила сама за себя…

 К тому времени ЮА готовил ко второму изданию свою книгу «Тектоника» (за которую впоследствии получил Ленинскую премию). Он, как известно, относился достаточно «прохладно» к «учёным-мобилистам» и был классическим «фиксистом». Кратко скажу: последние отвергают значительные перемещения тектонических блоков и целых континентов Земли, в отличие от мобилистов (опять таки - см. главу 36 Сборника «Начало»), которые полагают – и это подтверждается палеомагнитными исследованиями -, что блоки твёрдой земной коры (континенты) как бы «плавают» на расплавленной поверхности «мантии» Земли (см. Википедию), и в породах этих блоков фиксируется «отпечатывается» как на магнитофонной ленте) именно то их первичное положение на «земном шаре», которое они занимали во время своего образования (зарождения) относительно стабильного (с небольшими флуктуациями) положения магнитного Полюса Земли (Южного или Северного).

 …Так вот, перерабатывая и дополняя книгу к новому переизданию, ЮА беседовал и консультировался с некоторыми ведущими сотрудниками института. Поскольку по профилю своей работы я был, естественно, «мобилистом», после консультаций с «классическими» тектонистами-фиксистами и специалистами смежных научных направлений («чистыми» тектонистами, магматистами, сейсмологами, геологами, изучающими структуры осадочных горных пород и т. п.), он пригласил - вероятно, «на всякий случай» - и меня к себе домой, чтобы послушать и потенциального оппонента.

 Я постарался максимально доходчиво довести до него ту основную мысль, что, независимо от степени обоснованности научных теорий-антиподов, В НОВОМ ВАРИАНТЕ ЭТОГО ИЗДАНИЯ ЕГО КНИГИ НАСТОЯТЕЛЬНО НЕОБХОДИМО ПОКАЗАТЬ ВСЕ АСПЕКТЫ И АРГУМЕНТЫ В ПОЛЬЗУ ОБЕИХ ТЕОРИЙ, РАССМАТРИВАЯ КАЖДУЮ КАК ЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ ОБЩЕЙ ТЕОРИИ МОРФОГЕНЕЗА (образования различных форм) ГЛОБАЛЬНЫХ СТРУКТУР ЗЕМЛИ…

 Сейчас это кажется почти аксиомой, но в 70-е годы прошлого столетия в России ещё кипели горячие споры различных антагонистов в их отношении к проблеме происхождения и, главное, механизма образования структур Земли. Впрочем, и в наше время можно найти сторонников теории происхождения, например, Тихого океана путём «простого прогибания» древней континентальной платформы – бывшей суши -, в отличие от «стандартной» для мобилистов теории океанического «спрединга» (см. Википедию).

 …Чтобы убедить ЮА я привёл ему аргументы из истории науки о бесплодной «борьбе» в средние века сторонников ТОЛЬКО вулканического или ТОЛЬКО океанического происхождения земных толщ, в прошлом веке – физиков, признававших ТОЛЬКО корпускулярную или ТОЛЬКО волновую теорию света и т. п. – не осознавая и не понимая ОТНОСИТЕЛЬНОСТЬ подобных представлений…

 ЮА молча, но с видимым интересом слушал. Я увлёкся – мне очень хотелось убедить его в своей точке зрения. А когда я чем-то увлечён, то превращаюсь в страстного проповедника …

 Наверное, ему редко до этого приходилось видеть подобные «экспрессивные» монологи среди своих подчинённых. Я - новый, сравнительно недавно переехавший работать в институт «свежий» человек -, завершил свои рассуждения настоятельным советом – добавить отдельную специальную главу, где рассмотреть сильные и слабые стороны каждой теории, по возможности, если не доказав, то показав возможные пути конвергенции соответствующих представлений…

- Рассмотрите проблему «со всех сторон» - сказал я ему. – Иначе Вас будут считать «ретроградом», а не объективным человеком…

 Не Бог весть «какие» замечания, но, видимо, мои речи чем-то и как-то впечатлили его, либо он к тому времени уже и сам «созрел» и пришёл к близкому решению…

 В заключение, чтобы как-то смягчить некоторую безапелляционность своих рекомендаций ему – всё же, как-никак академику -, я пошутил, что принадлежу отчасти к нации, представители которой очень любят давать советы другим. В ответ ЮА разразился громогласным смехом (ему это понравилось), и мы расстались, как мне показалось, весьма довольные друг другом…

 Спустя много лет, когда я отмечал в институте среди коллег свой 60-летний юбилей, ЮА (к тому времени уже сменивший по возрасту должность директора на пост советника РАН), говоря о неких моих заслугах - в т. ч. организации палеомагнитных исследований в Хабаровске -, вспомнил и "прилюдно» громко поведал собравшимся, что в своё время я дал ему «ценные» советы, которыми он воспользовался при переработке текста нового издания своей отмеченной высокой наградой книги… Да уж - что было, то было.