Суббота, 1 декабря
Геркулес и Диомед, большой пейзаж, Адам и Ева. О некоторых заблуждениях. О прогрессе. Современные взгляды.
Среда, 5 декабря
Скучнейший обед у Казенава. Снова увидел те же лица, что и год назад, приблизительно в это же время.
Лишний год сильно меняет наружность в известном возрасте. Фульд показался мне особенно постаревшим: у него обвисли щеки, потускнели глаза, поседели волосы, весь он как-то поблек и стал неряшлив, что говорит о старости. Он сидел рядом со мной из приличия, а вернее, в силу полной невозможности обменяться хотя бы одним словом с англичанкой-гувернанткой, сидевшей по другую сторону от меня. Я всячески старался поддерживать с ним разговор о его коллекциях, об искусстве, о войне на Востоке.
Против меня сидел Бетмон. Это человек, умеющий подсластить все, что высказывает. После обеда он с кротким видом отделал Верона, довольно остроумно, а главное, зло, причем неизменно сохраняя наружную кротость. В этой медоточивой филиппике против главы правительства 1851 года ясно чувствовался бывший член временного правительства, давший выход своей затаенной злобе. Как в его речах, так и в манерах есть нечто от служителя церкви; развязное красноречие адвоката чувствуется, естественно, во всем, что он говорит, хотя иногда он и затрудняется в выборе выражений; это указывает на некоторое своеволие его ума, несмотря на всю присущую ему культуру и постоянные упражнения в красноречии, которое всю жизнь было его ремеслом. Я вспомнил, как Виейар с обычным простодушием говорил мне о нем, сравнивая его с другими товарищами, нетерпимыми и резкими республиканцами: «Какой милый человек! Сколько в нем мягкости». Я помню, что он мне сразу не понравился, когда я встретил его у добрейшего Н., который не слишком разбирался в людях. Манера молча выслушивать вас или отвечать, умалчивая о многом, внушила мне о нем определенное мнение, в котором я еще более утвердился после двух-трех встреч с ним. Я видел его очень растроганным после смерти бедного Вильсона. Мне казалось, что он искренне оплакивает друга... Какое заключение можно вывести из этого? Обманулся ли я в своем суждении о нем? Отнюдь нет! Он таков же, как и все люди, и представляет собой странную и непонятную, смесь противоположных качеств—то, чего никак не хотят понять сочинители пьес и романов. Все их действующие лица сделаны из одного куска. Но таких не существует. В каждом человеке сидит десяток людей, и часто все они начинают действовать одновременно, если представится случай.
При первой же возможности я откланялся, чтобы вырваться из этого скучного места, и добрался пешком до Елисей-ских полей, к княгине, где я надеялся послушать музыку и выпить чаю. Я нашел ее за пианино с преподавателем. Она как раз играла свое собственное сочинение. Вещь уже подходила к концу, и мне даже не пришлось изображать на своем лице гримасу одобрения. Затем она сыграла — вероятно, для меня — отрывок из Моцарта, его ранней поры, в четыре руки. Великолепное адажио. Возвращаться домой пришлось поневоле со скучным К.
Свободное копирование
