Четверг, 8 декабря
Получил приглашение к м-ль Броан, но после прогулки при резком, но приятном морозе, совершенной перед тем, как отправиться к ней, остался дома и стал читать вторую статью Дюма обо мне, изображающую меня каким-то героем романа. Десять лет назад я бросился бы его обнимать за эту любезность; в ту пору я очень интересовался отношением ко мне женщин, теперь их мнения я совершенно презираю, хотя иногда не без удовольствия вспоминаю время, когда все в них казалось мне восхитительным. Ныне я признаю за ними лишь одно качество, но оно уже недоступно для меня. Рассудок, еще более чем возраст, влекут меня к другому. Возраст — это тиран, который повелевает всем. Как мила была эта Броан при первом своем появлении! Какие глаза! Какие зубы! Какая свежесть! Когда я вновь встретился с ней у Верона, два-три года назад, она уже многое утратила, но все же сохраняла еще известное очарование. Она очень умна, но чрезмерно бьет на эффект. Припоминаю, что в тот день, выходя из-за стола, она поцеловала меня после всего, что ей обо мне было сказано. Кажется, мы говорили что-то о ее портрете. Гуссэ, бывший в то время руководителем ее театра, но отнюдь не ее совести, ибо находился с ней в связи, сохранял в продолжение всего обеда вид ревнивого любовника, весьма смешной в его положении директора, которому, казалось бы, пора привыкнуть к нравам женской части всего этого поющего, декламирующего, кричащего и мычащего стада, пастухом которого он был.
Я так и не пошел к ней в этот вечер, боясь увидать там слишком много этих компрометирующих личностей, от которых я готов спасаться к антиподам.
Свободное копирование
