24 января
Вечером у г. Тьера. Там снова видел Арагона. Когда осталось всего несколько человек, он стал нам рассказывать о маршале Сульте. Он говорил, что готов биться об заклад, что в жизни Сульта не было ни одного поступка, сделанного ради внешнего блеска. Крайне трудолюбивый и т.д. В Булонском лагере он был одним из орудий провозглашения империи. Никто не знал, как к этому приступить. Армия, как бы ни была она предана первому консулу, а также и сенат, по всей вероятности, не пошли бы на это. Кому-то, и я думаю именно генералу Сульту, пришла мысль, чтобы один дезорганизованный отряд драгун, спешенный и близкий к той деморализации, какая порождается в войсках праздностью, подписал петицию. Драгуны подписали петицию, которая была представлена сенату как пожелание армии. Камбасерес был против. Фуше, который со своей стороны хотел войти в милость, сильно распинался в пользу этого. Сенат в данном случае последовал примеру римского Сената времен императоров. Он спешил назвать императором того, кого все равно сделали бы императором солдаты.
Свободное копирование
