Я не замедлил моим выездом из Петербурга; до Ковно я ехал в почтовой карете; по причине глубокого снега на шоссе езда во многих местах была очень медленная; меня тогда очень поразила проволока телеграфа, которая постоянно от ветра шумела; это устройство было тогда еще ново; я, конечно, его видел на железной дороге между двумя столицами, но шум поезда по этой дороге заглушал шум телеграфной проволоки. По шоссе от Ковно до прусской границы, называвшемуся Царским, мне приходилось ехать в телеге, что по случаю сильных морозов меня очень страшило. Какой-то барон, которого я забыл фамилию, ехал с семейством из Петербурга в почтовой карете, нанятой им до прусской границы; у него было порожнее место, которое он предложил мне. Он ехал в Копенгаген советником нашего посольства, при котором еще прежде состоял несколько лет. Дорогой он мне подробно объяснял так долго всех занимавший вопрос о Датском и Шлезвиг-Голштинском наследстве. Мы расстались на первой прусской почтовой станции Шталупенене, где отдохнули в теплых комнатах с хорошими постелями. Шталупенен был тогда небольшой деревней, и невольно делалось сравнение этой чистой деревенской гостиницы с нашими гостиницами в губернских даже городах; сравнение, конечно, не в пользу последних.
В Берлине я остановился в Hôtel d?Angleterre, который был незадолго перед этим открыт. Чистота в нем была примерная, и самое строение довольно роскошное. Сравнение его с нашими столичными гостиницами, конечно, было не в пользу последних. Только печи, постель и пища для русского человека были невыносимы. Печи скоро нагревают комнаты, но также скоро и охлаждаются. Подушки на постелях до того мягки, что я по две и по три всовывал в одну наволочку и тогда только мог заснуть. Перины вместо одеяла, конечно, я не употреблял, а сбрасывал ее с постели. Рамы кроватей гораздо шире матрацев, так что они, при надевании носков, режут лежащие на них ноги. Чай очень дурен; сливки, которые нас учили называть по-немецки Schmand и которые в Берлине называют Ramen, простое молоко. Кушанья порциями по карте посредственные, но обед за table d?hôte, состоящий из 11 блюд, очень дурен. На блюдах разложены такие микроскопические кусочки вареной и жареной говядины и других съестных снадобий, что выходишь из-за стола, после очень продолжительного сидения, голодным. Сверх того, подаваемое в середине стола кушанье, из селедки или колбасы с какими-то приправами и чуть ли не с малиновым вареньем, отвратительно.
В Берлине я осмотрел только что отстроенный водопровод, который мне не понравился. Краткое его описание я поместил в "Вестнике промышленности" за 1859 г. в 1-й главе статьи "Историческое обозрение искусства проводить воду"{}. Восемь водоподъемных машин этого водопровода, силой 1000 лошадей, употребляли каменного угля до 8 и более фунтов в час на каждую силу, следовательно, втрое более, чем требуют хорошие машины. Они были изготовлены в берлинском заведении Борзига{}, где меня уверяли, что заведение могло бы построить машины, не требующие столько топлива, но что оно обязано было их исполнить по рисункам английского инженера, устраивавшего водоснабжение. Однако я не решился заказать водоподъемные машины на этом заводе и в других осмотренных мною в Берлине механических заведениях Эггерса{} и Веллерта{}. Мне казалось, что устройство в них больших водоподъемных машин еще в младенчестве. Я желал заказать паровые машины корнуальской системы в стране, где были они изобретены, и преимущественно на заводе, носящем имя славного изобретателя паровых машин, на котором были изготовлены в 1846 г. две 45-сильные машины этой системы для гамбургского водопровода; заказать же машины по означенной системе мне советовал Чевкин при моем отъезде из Петербурга.
Старый берлинский заводчик Веллерт обратил мое внимание на то, что новая машина по корнуальской системе, при распространении гамбургского водоснабжения, силой в 200 лошадей, изготовлена была не в Англии, а в берлинском заведении, и предложил вместе ехать в Гамбург, для осмотра водоподъемных машин. Мы нашли поставленный им при гамбургской машине огромный воздушный сосуд треснувшим. Впрочем, он был хорошо устроен и его повреждение, вероятно, произошло по причинам, не зависевшим от его устройства. В Гамбурге я оставался всего два дня.
Свободное копирование
