Приложение 5 к главе VII

Приложение 5 к главе VII[[1]]

 {Милостивые Государи!

 В No 11 Московских Ведомостей прошла статья под заглавием "Прощание Нижнего Новгорода с Муравьевым"{[2]}. Не буду опровергать слова статьи этой, которые оскорбляют исключительно нижегородское дворянство, -- есть люди с большими на это правами; но разберу лишь то, что подлежит суду всех и каждого, что возмущает всякого беспристрастного человека, всякого гражданина, понимающего гражданственность.

 Статья эта, подписанная буквами А. Н., начинается дерзким, никаким доказательством не подкрепленным рассуждением автора, которому единственный возможный ответ заключается в вопросах: убежден ли он, что при вести о новом назначении А. Н. Муравьева "одно своекорыстие да взятка встрепенулись (в Нижегородской губернии), подняв, по выражению автора, с улыбкой надежды и упования свои истощенные долгим постом лица". Убежден ли он, что не было ни истинно честных и искренно преданных добру и правде людей между этими встрепенувшимися, которые тоже постились, но не от помощи своему кормлению их или взятками, а от разорения, причиненного им уже начинающейся, но спокойной еще анархией, водворяемой мирным управлением А. Н. М.? Убежден ли, наконец, что все корыстолюбивцы, стяжатели и взяточники радовались отбытию из губернии прежнего начальника, и что не было между ними таких, которые напротив сильно печалились? Все эти вопросы требуют разрешений фактических; голословно же можно утверждать многое!!! -- Но не буду останавливаться на рассуждениях безымянного автора; скажу, что знаю между "встрепенувшимися" много людей истинно честных и добрых, заслуживающих глубокого сочувствия, по огорчениям и лишениям, испытанным ими под управлением А. Н. М., от явного неуважения к самым законным требованиям и кровным нуждам людей, разоренным ложным либерализмом, не понимающих различия между насилием и законностью! Главная роль панегириста на этом прощании, бесспорно, принадлежит бывшему губернскому предводителю дворянства Николаю Петровичу Болтину{[3]}.

 Как человек, не сознающий правды слова его и имеющий совершенно противоположные данные, как представитель нескольких семейств, крайне расстроенных ложным направлением бывшего начальника губернии, потщусь публично и печатно, если позволят обстоятельства, опровергнуть публичный и печатный панегирик ему. Речь Н. П. настолько ошибочна в своих воззрениях, настолько несправедлива в изложении фактов, так превратно изображает настоящее положение дела, так затмевает взоры правительства, что всякий, имеющий фактические опровержения, обязан бы высказаться, чтобы вывести из заблуждения не только простых читателей, но и высших администраторов -- людей с властью и силой, и указать ложность, ошибочность и вред направления А. Н. Муравьева, как в общегражданском и государственном смысле, так в частности и для самих крестьян, которых навело на стезю анархии и обольстило не прекращением "наказаний их без суда и следствия", по словам Н. П., но напротив, отсутствием всякого справедливого суда и расправы за неисполнение ими самых законных и необходимых обязанностей. Но обращаюсь к речи:

 "Грустная мысль о необходимости расставания с Вами, говорит Н. П., в такое время, когда управление Ваше губернией давало нам верное ручательство к сохранению в ней порядка и спокойствия и на будущее время" и пр. -- если бы Н. П. восхвалял просто почтенные качества души и сердца бывшего начальника губернии, то всякая рекламация была бы неприличием, но восхваление административных качеств такой личности, которая многие годы выражала собой идею, многие годы применяла эту идею на практике, служила предметом ожесточенных споров между утопистами и людьми практическими, превозносилась одними, порицалась другими; восхваление, говорю, административных качеств, такой личности, заявленное публично и печатно, в укор всем противникам, требует и опровержения публичного, ибо между почтенными качествами души и сердца и качествами административными или гражданской мудростью лежит глубокая наука, далеко не всем добрым и честным людям дающаяся, наука применения этих качеств к жизненным потребностям места и времени! И потому открыто спрошу Н. П., в чем видит он "верное ручательство в сохранении порядка и спокойствия", которое давало нам управление губернией бывшим начальником?! Что называет он "порядком и спокойствием губернии"?!

 С знаменательного циркуляра земской полиции, с самого водворения посредников, избранных А. Н., там, где безусловно последовали наставлениям его, барщинские работы пошли из рук вон дурно, оброки в пользу помещиков обратились в фантазию, и разорение множества помещичьих семейств, не требовавших ничего, кроме законного, не отступавшихся ни на шаг от "Положения", снисходивших брожению и недоразумениям крестьян до последней крайности, -- сделалось почти неотвратимо. Для примера возьму местность подробно известную мне -- участок господина посредника Немчинова в Ветлужской половине Макарьевского уезда{[4]}; в нем с небольшим 7000 душ, из коих почти 4000 принадлежат жене моей с сестрою и братьями, около 2000 господину Щепочкинун, остальные господам Рахманову{[5]} и Князьям Шаховскомун и Сибирскомун. О трех последних, у которых около 1500 душ, скажу, что, по слухам, дела у них крайне плохи, но о 6000 душах господина Щепочкина и наследников Н. В. Левашова могу говорить положительно, как о предмете коротко мне известном от самих помещиков.

 Итак:

 У г. Щепочкина на 2000 душ из оброка приблизительно в 18 000 руб. серебр. в недоимке к 1862 г. осталось слишком 15 000 руб. сер.

 У Барона Дельвига на 1100 душ из оброка почти в 10 000 руб. сер. в недоимке 6800 руб. сер.

 У Н. Н. Левашова на 164 душ из оброка с небольшим в 7800 руб. сер. в недоимке 5184 руб. сер.

 Следует заметить, что у этих трех помещиков до сего года никогда недоимок не было, а ныне недоимки чуть не поглощают оброков. У В. Н. Левашова на 438 душ из оброка приблизительно в 4300 руб. сер. в недоимке 3475 руб. сер.

 О Валерии Николаевиче Левашове не говорю за неимением верных данных, но знаю, что и у него так же плохо.

 У графини Толстой на 657 душ из оброка с небольшим в 5800 руб сер. в недоимке 6094 руб. сер., то есть не только ни гроша оброка не выплачено, но и часть самых земских повинностей, уплачиваемых деньгами, состоят в недоимке, а между тем во всяких имениях, кроме голословных убеждений, ничего не делалось г. посредником, несмотря на самые справедливые и законные жалобы лишенных своих насущных потребностей помещиков, которым грозит нищенство и которые становятся несостоятельными и пред сохранной казной, и пред частными кредиторами, могущими повергнуть описи и продаже движимое и недвижимое имущество их и наложить арест на самые их личности. В сходственном положении находятся многие оброчные имения в губернии; о барщинских же говорить не стану, -- дождливая осень прикрывает всякую неурядицу и одна во всем виновата!..

 Повторяю, я говорю о местности, где недоимки составляли исключение, ныне же поглощают оброки, где народ был смирен и послушен, где с покорностью исполнял все требования не только самих помещиков, но бурмистров и старост; теперь же буйными толпами врывается в конторы, ругается над важными начальниками, требует отчетов, не подлежащих мирскому ведению, распахивают господские сады, окруженные господскими строениями, за что, впрочем, арестуют домашним арестом, вменяя труд в наказание!..

 И в этом видите Вы ручательство в порядке и спокойствии? Это называете Вы удержанием порядка и спокойствия мирным путем закона и справедливого, нелицеприятного суда? Это по-вашему постепенный ход народного перевоспитания, долженствующий довести народ до нравственного сознания своего права и обязанностей?

 Нет, господа, это не постепенный, не нормальный ход, а скачок, на котором не мудрено свихнуть себе шею! -- Это не порядок, не спокойствие, а предзнаменование страшных бед, уготованных нам пропагандой А. Н.! Это зачатки анархии -- наследие его гражданской мудрости, которая, как справедливо говорили Вы, надолго врежется в нашей памяти и долго не забудется несчастным народом, искусившимся анархизма в его безмятежное управление и, так сказать, забывшимся в грезах безнаказанности и безответственности за всякое неисполнение законных обязанностей.

 Но каково будет пробуждение этого народа от минутного усыпления, когда необходимость заставит администрацию принять крайние меры и прервать обаятельные грезы безданного, беспошлинного и безнаказанного существования, которого миражи так великолепно представлялись ему, под управлением бывшего начальника?! Каково будет пробуждение его, когда придется тащить последнюю деньгу взамен беспутно растраченных им или и вовсе невыработываемых в золотой век беспечной жизни, гульбы и праздности под управлением бывшего начальника?! -- Каково будет это болезненное пробуждение при полицейских или военных экзекуциях, неминуемых следствиях ленивого спокойствия и порядка, восхваляемых Вами?!

 Такого порядка и спокойствия, уверяю Вас, легко достигнуть всякому начальнику губернии; стоит только не понуждать ни к каким обязанностям, не собирать оброков, не требовать подушных и земских повинностей, словом -- оставить народ жить как животное, в полном забвении всяких гражданских обязанностей, -- народ этот будет покоен до времени! Но, при всеобщем подобном управлении, покойна ли будет Россия? Не придется ли завоевывать ее у анархии?!

 Нет, господа, не путем безнаказанности и презрения к законам можно достигнуть "постепенного перевоспитания народа и доведения его до нравственного сознания своих прав и обязанностей"! Не этим путем "устранится в будущем", как говорите вы, печальная необходимость принятия чрезвычайных мер для вразумления крестьян в их обязанностях!!

 Нет, этим лишь отсрочивается и усиливается неизбежная кара, ожидающая приведенный в заблуждение и сбитый с толку народ, и вся нравственная ответственность за все эти беды, накликанные на него в будущем, падет не на тех, кто вынужден будет поправлять ошибки ложной системы, приводить народ к законным обязанностям и водворять не мнимые, а истинные спокойствие и порядок, но на того, кому так легко было с нашим смирным, послушным народом, достигнуть тихого перехода от старого произвола к водворению истинной законности, и кто сам заронил первую искру народной крамолы и подготовил все эти беды, -- ложной системой, ошибочными мерами, безнаказанностью и безответственностью крестьян перед законами!

 Самые прощальные слова А. Н., -- обращенные к старшинам, которым, вместо полезного и крайне бы нужного наставления, говорили, что сами крестьяне много содействовали ему, исполняя в совершенном порядке, тишине и спокойствии все требования нового "Положения", тогда как они положительно не исполняли самых главнейших указаний его, -- распространяют в народе недоверие, ослушание и упорство против законных требований помещиков, заблуждая народ на счет законности этих требований и действительных указаний "Положения". И это административная мудрость по-вашему? Не отсутствие ли скорее всякого административного такта? -- В противном же случае обычная уловка бюрократа, ложными манифестациями заблуждающего правительство, чтобы оправдать перед ним собственные ошибки или вредные действия.

 Долго, повторяю, действительно долго не забудем ни мы, ни крестьяне того мирного управления, которое подготовило нам такую немирную будущность и поставило, так сказать, "на ножи" два главных сословия!

 Мудреное наследство оставил бывший начальник губернии новому!

 Много запутанных счетов придется распутать, много темных статей достанется привести в ясность!

 Везде молчаливое упорство, везде презрение к законам, везде безнаказанность, поблажки и потворство народу, везде скрытая анархия, не разраставшаяся до времени, не встречающая препятствий, одним словом -- везде все тлеет, горючий разрушительный материал разбросан повсюду, а пламя прекрасно! Как заглушить его без взрывов и разрушений, без жертв и несчастий?!

 Господи да поможет!}