Мои воспоминания - 342

 Возвращаюсь к моему путешествию по Днепру. На другой день, по приезде в Каменку, рано утром я и сопровождавшие меня инженеры отправились в барке вниз по Днепру. Горизонт воды был средний, самый удобный для плавания; верхняя часть стен каналов была уже значительно выше этого горизонта; погода была прекрасная, почти без ветра; таким образом, все благоприятствовало нашему плаванию. Мы прекрасно прошли через первый канал при Старокайдацком пороге. Перед следующим за ним Сурским порогом, лоцман нашей барки, атаман лоцманов Григорий Бойко, заявил, как я узнал впоследствии, что каналы в обход Сурского и следующего за ним Лаханского порога построены так, что стремлением воды по выходе из Сурского канала барка направляется на фарватер в Лаханском пороге и никакими средствами нельзя ввести ее в канал, устроенный в его обход; если же пройти не по Сурскому каналу, а через фарватер Сурского порога, то можно направиться в Лаханский канал. Следовательно, надо было выбирать, через какой из этих каналов пройти.

 Семичев, не имевший понятия о стремлениях воды[[1]] между каналами, приказал идти по Сурскому каналу и по выходе из него направить барку так, чтобы она взошла в Лаханский канал. Мы проплыли по Сурскому каналу благополучно, но по выходе из него стремление воды направляло нас на фарватер Лаханского порога. Лоцман Бойко, исполняя приказание генерала Семичева, силился направить барку в канал, устроенный для обхода этого порога, так что она приняла среднее направление, по которому неслась на камни, расположенные в русле Днепра между порогом и каналом. Видя это, Бойко громко сказал, что дальнейший ход по этому направлению привел бы нас к гибели, и в то же время сильно повернул барку к фарватеру Лаханского порога, по которому мы прошли благополучно, равно как и по каналам, устроенным в обход следующих двух порогов Звонецкого и Тягинского.

 Канал в обход самого значительного из порогов, Ненасытецкого, не был еще вполне расчищен, а потому мы прошли по фарватеру этого порога. Вода в нем, ударяясь о подводные камни, частью выходящие и наружу, превращается по всему протяжению порога в сплошную клубящуюся пенистую влагу. Камни в фарватере рассыпаны не по прямой линии, так что плывущей в нем барке надо беспрерывно давать новое направление, что и производится посредством весьма длинного и тяжелого стерла (руля), ворочение которого в сильном быстротоке требует усилия нескольких здоровых и привычных к этому делу людей. Постоянно казалось, что барка наткнется на находящиеся в фарватере огромные камни, но она, беспрерывно изменяя направление, обходила их, при {каковых} поворотах происходил в ее строении сильный треск, увеличивавшийся и тем, что волнами расшатывало дно барки. Команда атамана Бойко и исполнение его команды десятком лоцманов производились отчетливо, без всякой суеты. {В IV главе "Моих воспоминаний" я уже говорил о любви моею ко всякого рода опасностям, и теперь} я чувствовал большое наслаждение, видя победу человека над бушующею стихией. На лицах моих спутников, за исключением Иванова и Дортезена, заметно было чувство страха, или, по крайней мере, неудовольствие. Иванов был покоен, как будто стоял на земле; лицо его не изображало ни страха, ни удовольствия. Дортезен же видимо испытывал удовольствие даже более меня.

 По выходе из Ненасытецкого порога, я заметил какие-то переговоры между Семичевым, Ивановым и Бойко. Впоследствии я узнал, что последний просил дозволения по выходе из порога причалить к ближайшему острову, на котором следовало, по принятому обыкновению, помолиться в благодарность за счастливый проход через порог, дать отдых рабочим людям и возможность поесть, так как они ничего не ели с утра; я же и сопровождавшие меня инженеры плотно позавтракали на барке. Семичев не согласился на просьбу Бойко в виду того, что остановка для обеда была назначена по проходе через канал, устроенный в обход Волничского порога, при котором имелся казенный дом для помещения одного из производителей работ по устройству каналов.

 Это несогласие Семичева исполнить справедливую просьбу Бойко было причиной следующего неприятного случая. Рабочие, утомленные беспрерывною тяжелою работой и ничего не евшие с утра, не смогли направить неуклюжую барку, на которой мы плыли, в русло Волничского канала. Стремлением воды ее относило направо по течению, по направлению к фарватеру порога, и барка наша ударилась о крыло правой стены канала носом, который разбился, равно как и все весла, а самая барка, обернувшись при этом ударе, вошла кормою вперед в канал, по которому прошла, почти прикасаясь правой его стены. Вода быстро наполняла поврежденную барку, которая, если бы задела за небольшой даже выступ в означенной стене, могла пойти ко дну. Но эта была не единственная опасность. Вслед за нами шла берлинка, которую вследствие быстрого течения никакими средствами нельзя было остановить пред входом в канал. Она взошла в канал вскоре после нас, и если бы задела нашу барку, то могла бы ее совсем потопить и сама повредиться. Во избежание этого, лоцман берлинки направил ее так, чтобы она прошла по каналу у самой левой его стены. Ширина канала была при тогдашнем горизонте воды не много более 15 саж., а берлинки 4 саж., и потому между баркой и берлинкой оставался промежуток, но надо было большое[[2]] искусство со стороны лоцмана, управлявшего берлинкой, чтобы не задеть нашей барки, которая, наполненная водой, шла по каналу медленно, тогда как берлинка шибко обгоняла нас; на ней красовался лоцман Шевченкон совершенно в той позе, в которой изображают Петра Великого, управляющего судном во время бури. Шевченко, ростом и вообще своим станом и даже несколько лицом, походил на Петра. Несмотря на опасность, в которой мы находились в эту минуту, я и Дортезен любовались им и его искусством. Вслед за выходом берлинки из канала, вышла из него и наша барка; мы не имели никаких средств управлять ею; стремлением воды нас нанесло на скалу, находящуюся ниже канала, на которую мы все вышли из разбившейся барки и потом сели в лодки, которые нам прислали с берега. Генерал Семичев заболел; он был бледен, как полотно, сначала от опасности, в которой мы находились, а впоследствии от боязни, что о случившемся с нами будет мною доведено до сведения графа Клейнмихеля, и он подвергнется гневу последнего. Управлявший нашей баркой лоцманский атаман Григорий Бойко был в отчаянии. Лоцман, допустивший управляемую им барку повернуться кормою вперед, подвергался насмешкам других лоцманов, что было в особенности прискорбно Григорию Бойко, как атаману лоцманов, и потому что подобного случая во всю его жизнь с ним не бывало.

 Пообедав в казенном доме при Волничском канале, мы сели в сопровождавшую нас берлинку и благополучно прошли по каналам, устроенным в обход Будиловского, Лишнего и Вильного порогов. На всех этих порогах, за исключением Лишнего, вода действительно падает на бóльшую или меньшую высоту, но при Лишнем пороге она течет с довольно умеренной скоростью, и потому достаточно было бы в этом месте очистить фарватер от камней, а не строить в обход дорогостоящего канала; подобных мест, изобилующих камнями, в Днепре много между порогами и в той его части, которая выше начала порогов; они называются заборами. Все инженеры были согласны, что не было никакой надобности строить Лишнего канала, и шутили над его названием, говоря, что он действительно лишний.

Я не буду подробно описывать моего осмотра произведенных работ и результата этого осмотра. Скажу только, что я представил о нем Клейнмихелю весьма подробное донесение, в котором, как мне помнится, полагал необходимым:

 1. Места в каналах, не вполне расчищенные, расчистить до проектной глубины.

 2. Для направления струй течения в каналы увеличить длину крыльев перед их стенами и в особенности правое крыло Лаханского канала с целью достигнуть возможности барке, прошедшей через Сурский канал, взойти в Лаханский, а в крайнем случае перестроить Сурский канал по новому направлению.

 3. Головы стен и крыльев одеть тесаным камнем во избежание повреждения их напором льда, и

 4. Расчистить от камней фарватер в заборах, находящихся между порогами.

 В общем {моем соображении о производящихся работах}, я полагал, что каналы {по надлежащем их устройстве} могут быть полезны только по спаде горизонта воды в Днепре, когда проход барок по порогам представляет большие затруднения и наконец делается даже невозможным. При самой высокой воде течение так быстро, что плавание по порожистой части Днепра делается невозможным; в это время стены каналов покрыты водой; они открываются только по некотором спаде воды, когда направление водяных струй несет барки в фарватеры порогов, и они еще так сильны, что трудно направить барки в русла каналов; в это время проход барок по фарватерам порогов не очень опасен, так как бóльшая часть находящихся в них камней при довольно высоком горизонте воды находятся на такой глубине, что барки не могут на них наехать. При дальнейшем же спаде воды, когда {упомянутые} камни начинают быть опасными, быстрота течения воды уменьшается, и барки искусными лоцманами могут быть направлены в русла {устроенных} каналов.