Путешествие в страну всевозможных невозможностей - 179

Глава пятьдесят вторая

ПОСЛЕДНИЙ ЭТАП

13 ноября 1955 года нам сообщили, что сегодня мы поедем с вечерним поездом из Москвы в Ленинград, а оттуда на родину в Финляндию. Мы познакомились со старшим лейтенантом войск МВД, долженствующим сопровождать нас, но фамилию которого я не помню. Он сказал, что билеты для нас приобретены, что кроме него с нами поедет сержант, с которым мы можем пойти в Ленинграде погулять по городу. Рассказал, что он отвёз уже одну группу финских граждан, среди которых был Кузьмин-Караваев.

На наш вопрос, как происходит передача нас загранице и сколько времени на это потребуется, он сказал, что с советской стороны всё происходит очень быстро и просто, а как дело обстоит на финской стороне, ему неизвестно, но первую партию тотчас по переходе ею финской границы окружили солдаты с автоматами и куда-то повели. Он оговорился, что, возможно, так было потому, что большинство группы составлял криминальный элемент. Его рассказ оказался вымыслом.

Беспокойство вызывал Пушкарёв; состояние его здоровья было очень плохо, и у нас не было уверенности, что довезём его живым. Из Владимирской тюрьмы до Быкова его сопровождала медицинская сестра, здесь же таковой не было. Однако и он доехал благополучно до самого Гельсингфорса, где был помещён в больницу. После вливания крови он быстро поправился. Из этого случая можно вывести заключение, что прекрасное оборудование больницы Владимирской тюрьмы стояло выше уровня познаний её врачей.

Во второй половине дня мы тронулись из Быкова. Погода стояла пасмурная, но тёплая. Пушкарёва мы усадили к шофёру грузового автомобиля, доставившего нас на станцию. В Москве нам надо было перейти площадь, чтобы попасть на Ленинградский вокзал, и там подождать нашего поезда часа два. После многих лет изоляции было интересно рассматривать публику и окружающую обстановку.

Коммунисты утверждают, что они построили «бесклассовое общество». Это возможно, но я нигде не видал в наше время столь большой разницы между разными, скажем, слоями населения, как на этом вокзале.

На вокзал вплыл генерал с супругой, оба 45–50 лет, прекрасно одетые, откормленные. Генерал и сопел по-генеральски, и нёс объёмистый живот по-генеральски, и выражение лица имел генеральское. То же можно было сказать и об его жене.

Резкий контраст с этой парой представляли люди, расположившиеся на мешках и на полу вокзала, плохо одетые, почти в лохмотьях; их одежда была не лучше одежды лагерников, выходящих на работу. С ними были женщины и дети. Они пили кипяток из закоптелых чайников и ели хлеб «безо всего».

 В первый момент я подумал, что передо мной лагерный этап, но наличие топоров у мужчин и отсутствие конвоя сразу отвергли это предположение. На мой вопрос: «Кто вы и куда едете?» молодой расторопный бригадир ответил, что они колхозники и едут в какой-то леспромхоз на лесоповал. Значит, это была «вольная рабочая сила». Не хочу лгать, но эта «вольная рабочая сила» выглядела много хуже нашей «невольной» лагерной рабочей силы.

Я заглянул в буфет вокзала и очутился в ресторане второго разряда 1913 года с красными бархатными диванами, неизбежной пальмой на пьедестале, но вместо «человеков» в запятнанных смокингах и белоснежных передниках прислуживали очень опрятные девушки в платьях синего «жандармского» цвета и в кокетливых наколках вроде невысокого кокошника.

Я любовался этой дешёвой роскошью недолго, денег, чтобы войти внутрь, у меня не было и, поймав на себе неодобрительный взгляд швейцара, ретировался обратно на перрон, где неожиданно сделался свидетелем такой сценки: одна из голубых официанток, выскочив из буфета, подбежала к милиционеру и, показав головой на окно буфета, стала шептать что-то на ухо, после чего скрылась обратно, а милиционер занял место около выхода в буфет. Я не стал задерживаться и удалился.

Однако, несмотря на мой лагерный костюм, я, видимо, выглядел весьма презентабельно, так как пока я шёл обратно в зал ожидания, несколько человек обратились ко мне с вопросами, где стоит их поезд и куда им обратиться по багажным вопросам. Я всех удовлетворил ответами, что было нетрудно, так как всё это было написано крупными буквами на щитах, и мне нужно было только прочесть их вслух.

В поезде мы ехали в спальном вагоне, которые в Советском Союзе очень комфортабельны во всех отношениях. Две миловидные проводницы заинтересовались тем, кто мы такие, и спросили, не являемся ли мы «делегацией», на что Вася Максимов ответил, что догадка справедлива, мы действительно «делегация» от Владимирской тюрьмы. Этим он привёл девиц в замешательство, которое, впрочем, под влиянием Васиного красноречия и красивой наружности скоро прошло.