Просидев недели полторы в «изоляторе», я начал испытывать неудобства тюремного режима и потребовал свидания с начальником пересылки. Обыкновенно это влечёт за собой вызов к начальнику в его приёмные часы, но в данном случае он сам, видимо, во время обхода зашёл ко мне.
Я указал ему на ненормальность положения, когда, не совершив никакого проступка, я содержусь в изоляторе без зачитывания мне постановления о наказании.
— Да вас никто и не наказывает, — ответил на это майор, — я просто не знаю, кто вы и зачем вас сюда прислали? Я рассчитываю, что скоро придут из Москвы ваши бумаги и всё уладится.
— Гражданин майор, я прибыл сюда с моим формуляром, без него ни один конвой не примет заключённого, из него вы можете видеть, что я финский гражданин и нахожусь на пути домой.
— Бабушка надвое сказала, на каком пути вы находитесь. В ваших бумагах об этом ничего не сказано, но я постараюсь облегчить ваше положение.
На другой день я был выпущен на лагпункт и чуть не пожалел о случившемся, так как попал на жительство в палатку, и хотя дни были жаркие, но ночи свежие, и я порядком зяб под своим тонким одеялом, а ульстер, ранее выручавший меня при подобных ситуациях, я перед отъездом подарил Гридюшке. Но и эта неприятность скоро миновала: я познакомился с польским врачом, прибывшим из Воркуты и находившимся в таком же положении, как и я. Переночевав одну ночь в палатке, он отправился в санчасть, где выхлопотал для себя и для меня разрешение ночевать в стационаре, стоявшем пустым.
Через пару дней я встретил лагерного земляка с 043‑го, некоего Симаго. Симаго до своей лагерной жизни был басом в Минской опере и после оккупации Минска немцами продолжал выступать на сцене, в результате чего оказался в лагере. Его с 043‑го увезли якобы на пересмотр дела в Минск с год тому назад, но, по его словам, никакого пересмотра не было, а его привезли в Минск для дачи показаний против какого-то человека, которого он фактически знал, посему всё кончилось ничем, и его отправили в Дубровлаг. По некоторым причинам, я не совсем поверил его рассказу, но встрече обрадовался, тем более, что Симаго устроил мне спальное место в рабочем бараке, и мне не надо было больше вставать с петухами и спешно покидать стационар, чтобы не попасться на глаза начальству. Кроме того Симаго презентовал мне мешок со свежими помидорами из-за зоны, куда он ежедневно ходил работать возчиком.
Об общем положении в связи с репатриацией иностранцев я узнал следующее. На другой стороне полотна расположен 18‑й лагпункт Дубровлага а там собирают иностранцев, бумаги которых пришли из Москвы; до этого их держат на 7‑м и 11‑м лагпунктах. Сейчас на 11‑м имеется много немцев, но их не будут отправлять на 18‑й, а когда бумаги для всех будут готовы, они поедут дальше большим этапом, как недавно поехали поляки с 7‑го лагпункта, которых тоже собирали продолжительное время. Все эти сведения были слухами и производили впечатление вероятности, но не достоверности. Что делается на других лагпунктах, никто мне объяснить не мог.
Свободное копирование
