На другой день я получил пополнение в лице двух чехословаков Ковача и Галоши, первый был юрист из Праги, а второй состоял секретарём Белорусского правительства, организованного немцами во время оккупации. Они рассказали мне, что им зачитали в канцелярии пересылки постановление Верховного Совета, согласно которому их освобождают от несения наказания в советских лагерях и отправляют на родину, но ввиду тяжести совершённого ими преступления остаток срока им придётся отбыть в Чехословакии.
Перед самым моим отъездом с Красноярской пересылки на неё был доставлен один старый немец, фамилию которого я запамятовал. Он был в 75‑летнем возрасте и всё время болел, отчего был помещён в больницу Красноярского лагеря, где и пролежал до самого отъезда. Встретив меня, он сообщил мне, что с ним в больнице лежал швед по фамилии Валиенберг, который был очень болен, что у него было, он не знал, но состояние, в котором он находился, было плохое, он слышал от немцев обо мне и просил мне передать, что в случае, если я попаду домой в Финляндию, зайти в шведское посольство и сообщить о его местонахождении.
Я очень удивился, что шведский подданный оказался в лагерях и спросил, — каким образом он сюда попал и когда, на что получил разъяснение, что был он захвачен в Будапеште ещё в 1945 году, где он был с Шведским Красным Крестом. Обвиняли его в шпионаже в пользу американцев, и срок у него был 10 лет. Больше моему собеседнику ничего не было известно.
Через два дня, мне встретился немец Диль из той же больницы, живший после освобождения в Восточной Германии, которого я спросил о шведе. — Был такой, — ответил Диль, — но он как раз вчера умер и его отправили в мертвецкую.
Больших подробностей он дать мне не мог.
Криминальные товарищи рассказали мне, что накануне моего прибытия уехали в Москву сербские граждане и что им тоже зачитали в канцелярии постановление, гласившее, что они освобождаются от наказания и отправляются на родину. Поехали они в обыкновенном поезде с сопровождающим сержантом. Сопоставление этих сведений навело меня на некоторые сомнения. Прибыли и уехали также с сопровождающими несколько румын и венгров. А я всё сидел. Наконец прибыл персидский дипломат, по его словам, дальний родственник Шаха. Его нарядили в лагерный «первый срок» и на самолёте повезли в Красноярск, откуда он должен был на линейном самолёте лететь в Москву, где его передадут персидскому посольству.
Все знали о своей грядущей судьбе, кроме меня. Спросить было некого, так как никто из начальства, кроме дежурного надзирателя, не появлялся.
280 Речь идёт о Белорусской Центральной Раде (БЦР), организованной немцами во время оккупации в 1943–1944 гг. национальной администрации из белорусских националистов, под председательством Радослава Казимировича Островского (1887–1976). В 1943 г. БЦР сформировала собственные местные и полицейские органы власти, издавала печатные органы, имела вооружённые формирования. После немецкого отступления из Белоруссии в 1944 г. БЦР удалились в изгнание. После окончания Второй мировой войны деятельность БЦР продолжалась вплоть до 1990‑х гг.
Свободное копирование
