Я поблагодарил, захватил открытку и побежал в барак писать письмо домой, первое письмо — после написанного мною в 1946 году из Вятлага, за которое я чуть не заплатил жизнью.
«Письмо на Родину» — эти слова будят надежды, волнуют и радуют. Но в данном случае правильнее сказать: наводят на размышления и, увы, отнюдь не радостные. В 1946 году, только что прибыв в лагерь, я написал жене, что для неё иметь такого мужа, как я — всё равно, что иметь мужа на луне, и что она свободна устраивать свою жизнь так, как она хочет. Теперь, через 10 лет, я сижу с пером в руке и собираюсь сообщить жене, что не исключена возможность моего возвращения «с луны» обратно. Будет ли она рада таковому обороту дела? Может быть, она вышла замуж или обзавелась другом, может, моё появление создаст трудности если не материального, то морального характера. Если моё письмо дойдёт до неё, а её письмо — до меня, то всё выяснится. Но что бы там ни было, я хочу вырваться из этой проклятой страны нищеты и обмана. Правда, моё материальное положение плачевно, я не знаю, что стало с моим магазином: жена получила его почти без денег, а большая часть ценностей была увезена со мной в Москву и там конфискована. Оставшееся дело ей мало знакомо и, кроме того, на нём осталось около миллиона долга. Как раз в день ареста я перевёл в Швецию довольно крупную сумму одному человеку, который в то время безусловно вернул бы эти деньги, а теперь, через 10 лет — ищи свищи ветра в поле!
От моей предыдущей деятельности в качестве рекламиста у меня осталась мастерская с полным и дорогим оборудованием, но после моего исчезновения за это помещение, очевидно, никто не платил, так как мои помощники ещё при мне уехали в Швецию. Короче говоря, я, приехав домой, буквально окажусь у разбитого корыта. Начинать всё с начала в 63 года трудно, чтобы не сказать — невозможно. За 10 лет я не только состарился, но и отстал от жизни. А сама жизнь не только ушла вперёд, но и изменилась. Я могу об этом судить хотя бы по поведению нашего посольства в Москве, ничем не пожелавшего мне помочь и упорно не отвечавшего на мои и моих товарищей обращения к нему. Да и возглавляли это посольство персонажи для меня одиозные: сперва пробольшевистский гомосексуалист Кай Сундстрём, а сейчас трусливый дурак, тоже с сильным большевистским оттенком, Вуори. Между прочим, этот господин, когда было заключено перемирие с большевиками, обратился через печать и радио к финскому народу с просьбой не устраивать никаких кровопролитных междоусобиц, а немедленно и дружно приступить к советизации и большевизации страны, говоря, что, хотя это может быть и обидно, но другого выхода у Финляндии нет. И после такой глупой выходки этого человека назначают послом в Москву. Плохо, всё плохо, но в моей жизни было так много неудач, я так много раз стоял перед необходимостью начинать всё сначала, что, быть может, и теперь ещё раз, надеюсь, последний, как-нибудь устроюсь.
Итак, в августе 1954 года я послал первое письмо жене после 10‑летнего перерыва. Полученный от неё ответ внесёт ясность в моё положение. К сожалению, письмо моё она получила в ноябре 1954 года.
К Новому году я получил от неё две посылки, доказывающие, что моё письмо до неё дошло, но её ответное письмо я получил лишь в апреле 1955 года. Жена за это время, как выяснилось впоследствии, послала мне ещё несколько посылок, но они, побродив некоторое время по Советскому Союзу, вернулись обратно в Финляндию «за ненахождением адресата». Ниже я объясню причину этого явления, а также, почему ответы на письма, посланные мною жене с нового места моего пребывания, были мною получены уже в Гельсингфорсе, присланные из Германии моими товарищами немцами, выехавшими из СССР после моего отъезда оттуда и захватившими их с собой.
Вообще с посылками дело обстояло так. Единственным государством в Европе, проявившим интерес к судьбе своих граждан, попавших в советские застенки, была Западная Германия. Представители Германского Красного Креста договорились с Советским Красным Крестом о беспошлинном пропуске посылок для заключённых в Советском Союзе немцев. Так как очень многие из них потеряли или не имели родственников, то Германский Красный Крест посылал им посылки от своего имени, собирая для этой цели добровольные пожертвования. Благодаря этому посылки эти получались и немцами из восточной зоны, венграми, румынами и югославами. Для этих людей это было особенно ценно, так как их собственные страны для них ничего не делали, кроме разрешения посылать две посылки в год, но не освободив эти посылки от громадных пошлин и лицензионных поборов, обращавших самую простую посылку в настоящую драгоценность. Должен указать, что Финляндский Красный Крест, очень тепло и заботливо опекавший африканских людоедов, индусов и т. д., встал на точку зрения стран народной демократии и ни в коей мере не облегчил наше снабжение.
Свободное копирование
