Но вот подошёл 1953 год, оказавшийся переломным в истории России. Умер Сталин. Ещё в Царские времена смена Государя обыкновенно влекла за собой изменение политики. Поэтому неудивительно, что у нас возникли смутные надежды. Любопытно отметить, как сведения о смерти Сталина дошли до нас. В один из дней кто-то рассмотрел на здании казармы конвоя красный флаг в трауре. Пошли догадки: кто из «вождей», выражаясь по-лагерному, «дал дуба». Большинство предполагало, что это Сталин, а меньшинство говорило, что трудно надеяться на такое счастье. Начальство в лагерь не показывалось, а надзиратели на вопросы отвечали:
— Мы не знаем, вам, наверно, начальство само скажет.
И только во вторую половину второго дня начальство без всяких комментариев сообщило, что Иосиф Виссарионович Сталин скончался.
Лагерь оказался на осадном положении, надзиратели десятки раз обходили бараки и днём и ночью, а ещё ночью конвой каждые 20 минут освещал зону ракетами и чуть не спалил один из наших бараков. На этом всё кончилось, и жизнь вошла в свои обычные рамки. Единственно, что изменилось — это тон наших начальников: они стали с нами вежливы, а подчас даже заискивали.
Весной же была объявлена амнистия ворам и разбойникам, сделавшая весь наш район за зоной жизнеопасным. Позже мне рассказывали, что волна освобождённых докатилась до самой Москвы, и там происходили такие случаи: останавливали на улице трамвай и, раздев всех пассажиров, говорили:
— Теперь поезжайте дальше.
Почти год потребовалось на то, чтобы переловить выпущенную уголовщину и засадить её обратно по лагерям и тюрьмам.
Политических амнистия фактически не коснулась, несмотря на её формулировку, что она распространяется на лиц, осуждённых по 58‑й статье, имеющей сроки до 5 лет. Из двухтысячного населения лагеря только 5 человек имели пятилетние сроки, и они не имели 58‑й статьи, и были осуждены за хулиганство и попали к нам в спецлагерь только потому, что в начале 30‑х годов отсиживали в лагерях по 58‑й статье. Но и этих пятерых освободили только в конце года, оправдывая такую проволочку необходимостью иметь для освобождения санкцию Москвы. Вообще 1953 год, кроме этих событий и расстрела Берии, ничем особенным в нашей лагерной жизни не отличился от предыдущих лет, и возникшие у нас надежды завяли, не успев расцвести.
Свободное копирование
