Глава сороковая
043‑й ЛАГПУНКТ И ЕГО ОБИТАТЕЛИ
Едем мы, друзья,
В новые края…
Советская песня
Итак, 18 июля 1952 года я с моими товарищами прибыл в новые края: на 043‑й лагпункт Озерлага, входивший в его 4‑е отделение. Это были действительно новые края, где советское правительство решило всё перевернуть, перестроить и заселить. Всего в 18 километрах по прямой лежало на Ангаре строительство Ангарской гидростанции, а в 30 километрах — городок Братск, где кончалась наша лагерная железная дорога и начиналась железнодорожная ветвь на Лену. Теперь в 1961 году она, вероятно, уже идёт дальше на Комсомольск, навстречу строящейся линии. По их соединении создастся новый, более короткий путь на Владивосток. На месте 043‑го должен был построен город Радищев, названный в честь радикального писателя XVIII века. Сюда же со всеми жителями должен быть перенесён город Братск, который по готовности гидростанции затопляется водами Ангары. Место выбрано очень удачно на берегу красивой и многоводной речки Анзебы, впадающей в Ангару около Братска.
Кроме населения в Радищев должны быть перенесены и имеющиеся исторические постройки, из которых самой интересной, несомненно, был острог, в котором содержались шведы, взятые Петром Великим в плен под Полтавой. Я полагаю, что сейчас всё это уже осуществлено, но в момент моего прибытия только намечалось. Нужно было снести тайгу, проложить дороги, построить лесопильный завод, который подготовлял бы материал для будущего города, и протянуть новую железнодорожную линию от местечка Анзеба к гидростанции. На нашем труде и на наших слезах должно быть создано благополучие будущих насельников этого далёкого края. Лагпункт был новый, «с иголочки», и это было приятно, но в момент нашего прибытия он был ещё недостаточно укомплектован. Для ясности и во избежание длинных описаний я прилагаю его план; о лицах же, его возглавлявших, скажу несколько слов.
Начальником лагпункта был старший лейтенант Буровцев, в прошлом сапожник. Выйдя на войну старшим сержантом, он был пропущен через ускоренную военную школу, произведён в младшие лейтенанты и достиг своего ранга в боях, в которых был тяжело ранен навылет в грудь с серьёзным повреждением правого лёгкого. Однако ни его вид, ни поведение не выдавали в нём боевого офицера. Это был довольно бесхарактерный, бестолковый и весьма нерешительный человек, неплохой, но легко поддававшийся влияниям.
Помощник его, по лагерной терминологии — заместитель, лейтенант Соловьёв, был при мне короткое время и, получив в командование близлежащий лагпункт, ушёл, передав своё место лейтенанту Астраханцеву, в прошлом печнику. Это был весёлый «рубаха-парень», который ни во что не вмешивался и от всего отделывался шутками.
Про оперуполномоченного Садзыкова, татарина по национальности, никто не мог сказать ничего плохого. Всегда вежливый, охотно идущий навстречу претензиям заключённых, он проводил свою наблюдательную работу за нами так, что, как мы ни присматривались, заметить её не могли, если она вообще им проводилась.
Следующим лицом, могущим сделать существование заключённых горьким, был начальник режима. Должен сказать, что за всё время моего пребывания в лагерях ни один начальник режима этого не делал; не делал этого и начальник режима на 043‑м, используя для поднятия своего авторитета главным образом данную ему Богом наружность и грубый, свирепый голос. Он мог бы без грима изображать Держиморду в комедии Гоголя «Ревизор», но кроме наружности в нём ничего свирепого не было. По существу, он был добрый человек, только без всякого воспитания и образования. За всё время моего пребывания на 043‑м лагпункте он ни на кого не наложил ни одного взыскания, ограничивая свою деятельность осмотром стрижки волос и выбирая для этих парадов воскресные дни, раздражая этим заключённых.
Начальник части интендантского снабжения лейтенант Ивлев был одновременно секретарем партийной организации и поэтому считался человеком значительным. Против него могу только сказать, что он пытался пополнять недостающее в каптёрке личными вещами заключённых, устраивая время от времени шмоны и конфискуя всё, что не было внесено в личную книжку заключённого. В силу того, что он приноравливал свои шмоны тоже по выходным, контингент относился к нему неодобрительно.
Личная жизнь нашего начальства за зоной была известна заключённым. Знали, когда была пьянка и кто заночевал в канаве, кто подрался с женой, какая жена изменила и с кем, и так далее. Сведения эти поступали от надзирателей и от расконвоированных криминальных заключённых, живших в качестве обслуги за зоной. Много смеха вызвало, например, неудачное поползновение Ивлева соблазнить свояченицу начальника лагпункта, приехавшую погостить к его жене. Донжуан был пойман супругой на месте задуманного преступления и избит сковородкой на дворе трёхквартирного барака.
Должность начальника спецчасти была замещена женой оперуполномоченного, на деле передавшей все свои функции нарядчику и в зоне не появлявшейся.
Наконец культурно-воспитательную часть возглавлял старший сержант из нацменов, попавший на эту должность, видимо, по недоразумению или протекции. Он был малограмотен и плохо говорил по-русски. Появлялся он в зоне очень редко и собирался уезжать на какие-то партийные курсы для расширения образования, что ему было до крайности необходимо. Фактически все его функции выполнял заключённый Леонид Ульянович Гридюшко, молодой человек из кубанских казаков, бывший в частях генерала Панвица и переданный англичанами в Лиенце большевикам вместе с другими. Впоследствии я с ним очень сблизился, и наши отношения вылились в отношения отца и сына.
О старшем вольном враче капитане медицинской службы Копалкине я говорил раньше и ничего кроме хорошего прибавить к этому не могу.
Казалось бы, что данная мною характеристика руководящего состава не грозила нам ничем плохим, но беда была в том, что кроме начальника санчасти, никто из этих людей фактически ничем не руководил, передав все свои функции нарядчику и во всём поступая согласно его указаниям.
Нарядчик же был личностью незаурядной в отрицательном смысле слова. Вся моя дальнейшая деятельность на лагпункте 043 протекала в борьбе с этим человеком за право существования. По национальности этот мой антагонист был казах и в прошлом партийный работник в областном масштабе в Казахстане. Фамилия его была Кржеумов и имя его было восточное, а заключённые, по обычаю русских людей, не затрудняли себя иностранными словами и превращали Гуннара в Гришу, а Эвальта в Володю.
Его назвали Костя.
Во время войны он попал к немцам и занял у них место в частях, сформированных из национальных меньшинств Советского Союза. Это принесло ему 10 лет ИТЛ, пребывание в которых он решил, видимо, использовать для восстановления своей испорченной коммунистической репутации.
Не знаю, насколько это ему удалось впоследствии, но на нашем лагпункте он был царь и Бог.
Кроме моральной репутации он хотел укрепить и своё будущее материальное положение, поэтому целый ряд должностей, назначение на которые зависело от него, он обкладывал определённой суммой — от 25 до 50 рублей в месяц. Лица, получавшие посылки, конечно, тоже были обложены данью, колебавшейся в границах скромных и не вызывавших нареканий со стороны данников.
Я совершенно уверен, что будь у меня какие-либо денежные или посылочные возможности, то я избежал бы большинства столкновений с Кржеумовым, но, к сожалению, я тогда был нищ, как церковная крыса. Когда же у меня создались некоторые возможности, то уже никакие дани не могли поправить наши испорченные отношения, и попытка в этом направлении была бы им рассмотрена как провокация с моей стороны. Под рукой он говорил, что берёт взятки для начальства, или, вернее, по их побуждению, но я думаю, что это была клевета. Начальство не рискнуло бы на эту комбинацию, опасаясь попасть в наше общество, ибо в смысле доносов оно находилось в таком же положении, как и мы: среди заключённых были стукачи, которые были связаны непосредственно с оперативным отделением, по крайней мере двое таких были мне известны.
Итак, я прибыл в составе штрафной бригады 05‑го лагпункта, оставшейся в том же составе, только переменившей 9‑й номер на 18‑й и получившей нового бригадира в лице некоего Марчука. Все вышеупомянутые взаимоотношения на лагпункте 043 были мне ещё, конечно, неизвестны.
Я знал, что, имея вторую категорию, я не мог рассчитывать на какое-либо «блатное» место до тех пор, пока питание и тяжелая непосильная работа не переведут меня в разряд «инвалидов».
Свободное копирование
