Было уже начало июня 1952 года, а в тех местах пресловутая мошка появляется около 18–20 июня, поэтому я с ужасом думал о необходимости ходить на работу и обратно в наручниках. Вся эпопея могла обратиться в настоящую пытку. Мошка миллионами стоит столбом над людьми, залезая в уши, глаза, рот и обращая их в сплошную язву. Наличие одной руки проблемы не решало. Я написал заявление оперуполномоченному, в котором просил сообщить о причине постигшего меня наказания. Через несколько дней один из надзирателей по возвращении с работы прочёл «постановление», гласившее:
«За лагерные грабежи и неоднократно попытки к побегу следующие лица заключаются на 3 месяца в барак усиленного режима (БУР) с выводом на работу». Далее следовал список, во главе которого стояли фамилии сидевших с нами бандитов, а потом наши фамилии. Доказывать, что люди, прибывшие прямо из тюрьмы и никогда в лагере не бывшие, не могли там производить грабежи и учинять «попытки к побегу» — было делом безнадёжным, и пришлось подчиниться.
Среди нас находился некто Александров. Он утверждал, что был доставлен в лагерь по недоразумению, так как, по его словам, был приговорён к 10 годам закрытой тюрьмы и находился на пути в Иркутский изолятор. На мой вопрос, за какое преступление он получил столь суровое наказание, даваемое обыкновенно неисправимым грабителям и убийцам или же серьёзным политическим преступникам, Александров сообщил, что он является членом тайной коммунистической организации, борющейся с советской властью, исказившей чистоту коммунистического учения. Дальнейшие его рассказы и разъяснения заставили меня усомниться в его психической нормальности. Александров был очень хорошим рассказчиком так называемых «романов», столь любимых и ценимых воровским миром. Не меньшим ценителем оказался один из надзирателей, сопровождавший нас на работу для снятия и надевания наручников. Он самовольно «освободил» Александрова от работ, заставляя его целыми днями рассказывать различные истории. Авторских талантов у Александрова не было. Темы его повествований были заимствованы у различных русских и иностранных писателей, но он до такой степени искажал их утрировкой и нелепостями, что не сразу можно было угадать, откуда заимствована тема.
Пошли дожди, и перед воротами лагеря образовалась невероятная грязь и лужи, что дало надзорсоставу возможность устроить нам неприятности такого рода. При выходе на работу за вахту и по возвращении с работ надзиратели производили перед входными воротами обыск заключённых. Обыкновенно он совершался поверхностно и заключался лишь в оглаживании руками. Не составлял исключения и 5‑й лагпункт. Теперь же при возвращении с работы надзиратели заставляли нас садиться и снимать ботинки, которые они, поверхностно осмотрев, бросали метра на полтора в направлении вахты; за ними следовали и портянки, если таковые имелись. Результат такого осмотра был весьма неприятный, так как, не желая одевать на грязные мокрые ноги ботинки, мы, взяв их в руки, шли босиком в барак. Здесь мы лишь просушивали ноги, так как вымыть их за недостатком воды не представлялось возможным. Ещё одна устроенная нам неприятность — уж не знаю, нарочно или нечаянно — заключалась в том, что в наши матрасы, набитые сеном, попал шиповник, и нам стоило большого труда удалить колючки.
Судьба бывает жестока, но иногда и милует. Как непродолжительно бывает хорошее, так наступает конец и плохому. Для меня этот конец выразился в приезде на лагпункт комиссии для набора на этап, предназначенный для отправки на вновь организованный 043‑й лагпункт, находившийся в 20 километрах от Братска. Зная по опыту, что на такой этап лагерное начальство старается сбыть самый беспокойный и негодный элемент, в комиссию был откомандирован начальник санчасти 043‑го лагпункта капитан Копалкин.
Естественно, что на комиссовку в первую голову была представлена 9‑я штрафная бригада и мы, жители БУР'а как её основная часть. Вспыхнувшая у меня надежда этим путём выйти из тягостного для меня положения ослаблялась учётом моего возраста: мне было 59 лет и до перехода в возрастные «инвалиды» мне оставался только один год. Но надежда есть надежда. «Бог не выдаст — свинья не съест»! Подойдя на комиссовке к капитану Копалкину, я изо всех сил старался казаться бодрым и крепким. Заметив у него некоторое колебание, когда он увидал в формуляре год моего рождения, я быстро сказал:
— Доктор, я совершенно здоров и могу идти на любую работу, — и тише просящим тоном добавил: — возьмите меня, пожалуйста.
Копалкин усмехнулся и тихо спросил: — А надо?
— Очень, — ответил я.
— Ступайте! — уронил он, делая какую-то отметку в своих списках. Вечером я узнал, что попал на этап, и хотя не имел ни малейшего представления о том, на что и куда я еду, чувствовал себя именинником.
На другой день выяснилось, что 05‑й ликвидируется как рабочий лагпункт и обращается целиком в инвалидный. Рабочий контингент распределяется по другим лагпунктам, а на его место прибывают 400 человек инвалидов, и состав, который привезёт этих людей, повезёт нас на 043‑й. Единственно, что омрачало моё радостное настроение, — это сознание того, что содержание меня в БУР'е было проведено по указанию Москвы и мой переезд на 043‑й не облегчит моей участи. Но в лагере царят свои законы, и никогда не нужно задумываться над тем, что будет завтра и тем более через неделю. Есть ещё одно мудрое лагерное правило, в справедливости которого я убедился на практике, а именно: «Не делай сегодня того, что можешь сделать завтра, и не оставляй на завтра ту еду, которую можешь съесть сегодня».
05‑й лагпункт накормил нас перед отъездом на славу и дал хороший маршевый провиант. Погода стояла прекрасная, и мы приятно прогулялись 7 километров до станции, где были свидетелями высадки прибывшего нам на смену инвалидного контингента. Несмотря на хорошую солнечную погоду, а может быть, благодаря ей картина показалась удручающей. 400 человек развалившихся стариков и калек в лохмотьях и фантастических костюмах вываливались и вытаскивались из вагонов и располагались строем «строго по пять» на дороге. Тех, кто не мог передвигаться, грузили в телеги, которые должны были тащить более крепкие товарищи. Туда же грузили и имущество этих жалких людей.
Когда эта колонна поползла по дороге и места освободились, наступила наша очередь погрузки, что мы и произвели безболезненно. К ночи пришёл паровоз с составом, захватил наши вагоны и повёз навстречу новым приключениям, «в новые края».
Свободное копирование
