На моё счастье, квартальная комиссовка была в октябре, когда я ещё не совсем пришёл в себя от последствий дизентерии, возможно, что мне помогло также отсутствие в комиссии пресловутого Барского: вместо него была очень миловидная докторша Перепёлкина, известная в лагере как первоклассный хирург.
По-прежнему плохо обстояло дело с водой: попытки найти ключ в зоне лагеря не увенчались успехом, хотя и были вырыты по указанию специалистов, искавших воду с лозой, два или три колодца, из которых один был в 30 метров глубины. Позже я слышал, что в 1952 году воду всё же нашли и даже не на такой большой глубине, но не в том месте, где показывала лоза.
В конце октября изобретательное начальство в Москве, желая сделать нашу жизнь более «горькой», распорядилось уничтожить в спецлагерях всякую зелень. Зона должна была представлять плац без травы и без тех озеленений и цветников, которые были обязательны в общих лагерях, давших, вероятно, моему товарищу по несчастью Буману-Парвилахти идею назвать выпущенную им в Финляндии книгу с описанием своих похождений в советском заключении «Сады Берии». Это было бы нам безразлично, если бы не было одного обстоятельства: в конце сентября зарядили дожди, и как раз в это время пришли трактора с плугами и вспахали всю зону, включая и дороги. На наше несчастье, грунтом в зоне была красная глина, и вся зона превратилась в сплошное «творило». Люди скользили и падали, вываливаясь в глине, а на ногах образовывались глиняные пудовые галоши, загаживающие все помещения. Так что отчасти этим мероприятием намерение начальства было выполнено. Через год это распоряжение было отменено, и опять стали устраивать цветники и насаживать аллейки из молодых берёзок, совсем как в «Истории града Глупова» Салтыкова-Щедрина.
Свободное копирование
