Примерно через неделю после их отъезда кровавый понос у меня прекратился, и я начал чувствовать себя лучше. Фельдшер выразил изумление по этому поводу и сказал, что хорошо было бы теперь сделать мне вливание глюкозы, но, к сожалению, санчасть таковой не имеет, а то, что есть, принадлежит заключённым, получившим её в посылках из дома. Среди моих вещей была пара бриджей, которые сшили портные на Инте из купленного мною у одного немца одеяла. Я подарил их фельдшеру и стал получать глюкозные вливания, которые, по словам фельдшера, он приобрёл у одного заключённого.
Миловидная татарочка, работавшая врачом санчасти, однажды подошла к моей кровати и сказала:
— Ну, не думали мы, что вы выживете! Поздравляю вас! Теперь у меня с вами дилемма: я должна послать вас на поправку в больницу, так как это потребует довольно продолжительного срока. Но там очень строгий комиссующий врач, и он, безусловно, даст вам первую категорию, так как, несмотря на возраст, вы крепкий и здоровый человек. Поэтому будет лучше, если мы пошлём вас на инвалидный лагпункт; там вы сможете устроиться, и при очередной комиссовке не вылетите на лесоповальный лагпункт. Что из моего предложения вам больше улыбается?
Говоря о «строгом» враче, она, видимо, подразумевала доктора Барского, который давал первую категорию безногим, безруким и слепым, и на протесты даже лагерного начальства отвечал:
— Я прежде всего чекист, а потом врач.
На любезное предложение докторши я ответил, что в прошлом я военный, многое видел и многое пережил, но никогда не вызывался никуда охотником. Получив приказ, старался его выполнять. Так и в данном случае: куда пошлют, туда и поеду, а решение этого вопроса предоставляю ей.
В результате этого разговора я через неделю попал в этап на инвалидный лагпункт. Слаб я был до крайности. Всё, что я нагулял в Бутырке и на Лубянке, я спустил начисто, обратясь в существо, 75% которого составляли кости.
Свободное копирование
