Наступивший за сим день был также один из достопамятных в моей жизни. Вознамерясь поспешить своим приездом в Тулу, и побывать еще в тот же день у наместника, встал я очень рано и, воспользовавшись месячною ночью и хорошею дорогою, приехал еще до света в Тулу и застал всех своих родных еще спящих и отдыхавших после последнего и многочисленного маскарада, на котором они часа два за полночь пробыли. Я поспешил одеться как можно скорее и, переговорив обо всем с своими, поехал к наместнику, в первый раз в своей новой и прекрасной двуместной карете. Я не на шел у наместника никого, а самого его в самый тот час принимающего лекарство. Сие было причиною, что он меня не принял, а велел приезжать обедать. Получив сию отсрочку в аудиенции, пустился я назад, заехал к Верещагину и, переговорив с ним о многом, заезжал на часок домой, а оттуда с сыном проехал к г. Юшкову. Там были нам чрезвычайно рады, и я познакомился с Яковом Ивановичем Протасовым, милым и любезным человеком. Тут пробыл я до второго часа, и потом поехал к наместнику и имел случай, до обе да еще, говорить с ним опять один-наедине. Он говорил мне все прежнее, а именно, чтоб неотменно писал я письмо к государыне и просился в отставку и о пенсии, и советовал мне сие, как истинный мой благодетель, убеждая меня к тому тем, что мне, будучи от всех любимым и почитаемым человеком, неприлично и стыдно быть под командою у Дурова и служить, равно как своему брату. Вот все резоны и причины, для чего он мне сие советовал, а тоже и у всех было затвержено. Но я был от всех противного мнения и думал, что едва ли сообразно будет с благоразумием, чтоб из единого честолюбия отказаться самовольно от хорошего и в руках имеющегося места и в надежде только неизвестной и пустой пенсии, которая дастся, или нет -- было неизвестно; да хотя бы и далась, так была бы очень ненадежна и кратковременна. К тому ж невеликая была надежда и на самого наместника. Ехал он в Петербург не за добром, а боялся гнева и немилости от Императрицы, и потому едва ль б можно было ему мне в чем-нибудь помочь. Итак, я одобрил только его совет, а ничего достоверного не сказал. Поговорив со мною, велел он мне оставаться у себя обедать, а сам ушел в свой кабинет; ибо был еще действительно расчесан и неодетый. Тут начали тотчас кое-кто съезжаться, вышла генеральша, села на свою софу, и пошли обыкновенные разговоры. Не много погодя, прислал опять наместник человека за мною. Я было и пошел, но г. Бахтин, и вице-губернатор помешали нам говорить, и все время, покуда он одевался, прошло так. Наместник вышел в публику и тут было уже не до меня. Пошли обедать. Он остался один; а после обеда сели играть в карты. Я, видя, что ничего более не будет, выждал как он пошел в кабинет, и, поймав его в зале, с ним распрощался и поехал на квартиру, всего меньше зная и воображая себе, это я тогда в последний раз в жизни моей видел сего милого и любезного и толико ко мне благоприятного и престарелого вельможу, ибо он из Петербурга уже не возвращался, а там от болезни своей и жизнь кончил. Возвратясь на квартиру, нашел я у родных своих кое-кого и между прочим г. Бородина, и от него в сей вечер была мне опять чрез Егора Крюкова атака. Но я и в сей раз еще на несколько времени отклонил сие дело. Вскоре после меня, приехал и г. Григоров сидел со мною вечер, но ничего не говорил, хотя я и от него ожидал равномерной атаки, а все хитрил и мастериц мой зятек, который и спал и видел только то, чтоб дочь мою просватать за Бородина.
Свободное копирование
