В том же прошел у нас и последующий день, в который ездил я к нему с зятем своим Воронцовым и имел удовольствие сделать сему маленькую услугу, выпросив у Дурова ему желаемое им число земли в наем, без переторжки; а в последующий за сим день и начали уже съезжаться дворяне, для торга земляного. И как наехало их довольно, то день сей был для нас суетливой, и надобно было и к торговле сей все нужное готовить и заниматься приезжими господами, из коих многие из знакомых квартировали у меня в доме. Наконец, в день, назначенный для сей торговли, оная у нас и происходила. Съехалось для ней великое множество народа, а не мало было и дворянства. Все утро занимались мы отдачею земли в оброк, и все обедали у господина Дурова, и пробыли до вечера, а в вечеру ходили опять в свою отдаточную камору, и отдавали долго, но всего кончить не могли. Дуров велел мне зайтить к нему и тут мы просидели с ним весь вечер и ранжировали земли. Он был в сей день отменно ко мне благосклонен, и, раздавая особенные земли не только удовлетворил мою просьбу в рассуждении зятя моего, но на самого меня почти навалил 100 десятин по самой низкой цене и унял меня у себя ужинать. Словом, он был ко мне отменно добр, и я был им доволен.
Торговля сия продолжалась и на другой день, но только до обеда, и почти вся кончилась. После обеда приходил ко мне брат г. Дурова, Алексей Степанович Козин, со старшим сыном Дурова. Первый из них лечился на машине, и оба просидели долго, и я их заговорил обо всем и обо всем.
Едва они от меня ушли, как получил я письмо от оставшегося в Туле сына моего, приведшее меня в смущение превеликое. Он писал ко мне, чтоб я приехал в Тулу, хотя на короткое время, поелику наместник проговаривал, что он едет в Петербург и чтоб я воспользовался его ездою туда в рассуждении моей просьбы об отставке и пенсионе. Я не знал, что мне делать, ибо надлежало решиться подавать о том просьбу, или нет. Весь последующий за сим день я о том и о непостижимой сокровенности своего начальника думал и размышлял я решился наконец, для разрешения своего сомнительства, спросить Дурова прямо о том, как он представил о моем месте, и потом проситься в Тулу, дабы тем разорвать все сомнение и узнать оставаться ли мне тут, или перебираться в деревню.
Итак, улучив такое время, когда он был один, вошел я к нему и, заведя речь о тульской езде, выспросился я у него тогда, приводя в предлог дело сыновнее, и открывшись ему действительно о том, что у меня говорено было об нем с наместником. Получив к езде дозволение его, отважился я, наконец, спросить его о себе и смеючись говорил ему, что он нам ничего не сказывает, в какой силе представил об нас с бобриковским управителем и о моем месте. С трепетом и смущением духа ожидал я, что он скажет. Но как удивился, когда он сказал мне в ответ, что это окажется тогда, и притом спросил, на что бы нам это знать хотелось?
-- Как на что? -- сказал я. -- Для того, чтоб я мог сам о себе расположить, можно ль мне будет здесь остаться или нет.
Он опять повторил, что все означится после, и давая тон, что я буду доволен.
-- Мне же ничего худого об вас написать и представить было не можно, равно как и о Семене Алексеевиче Верещагине.
Словом, хотя и не сказал, но я мог догадаться, что он написал в представлении своем что-нибудь хорошее. Итак, стал я опять в пень и остался в прежней нерешимости, однако сколько-нибудь поспокойнее в мыслях. Сам начальник мой сделался с сей минуты несколько повереннее со мною. Мы говорили о Бобринском, и он сказывал мне, что он хочет жениться, и так далее. Потом согласились все ехать кататься, и поехали на Лебедянскую дорогу, вместе с г. Козиным, его братом, и все было хорошо. При возвращении, зазвал я их к себе на перепутьи и постарался угостить их всячески. Чем день сей был и кончен, так что я почти сожалел, что просился в Тулу; однако, езды сей не отложил, и решился ехать туда на другой день после обеда.
Поутру ходил я опять к. г. Дурову и нашел его упражняющегося в отдаче в оброк мельниц, и имел опять с ним один-наедине весьма важный разговор. Он все подозревал меня, что я мучу на него наместника, и потому секретничал от меня без всякой нужды. Меня сие очень растрогало, и я всячески старался уверить его о противном и говорить много и долго. Он сделался ко мне ласковее и продержал меня так долго, что домой возвратился уже в час. Тут давай скорее собираться и убираться и ехать в Тулу. Я и действительно успел не только выехать, но и доехать в сумерки до Дедилова. Тут хотел было я пристать по прежнему у знакомого мне харчевника, но, размахавшись и вошед в избу, увидел тут сидящую молодую госпожу Гагину и пьющую чай. Я скорее, скорее опять вон, и бежать к старику Юле и ночевал уже у сего моего старинного знакомца.
Свободное копирование
