3 декабря
Кофе приходит пить Себряков. Его мнение о строительстве и всё-таки о замечательных успехах. Так как он пессимист, то это, пожалуй, самое убедительное мнение, тем более, что он специалист с положением.
В половине первого о кино. Гусман, Тынянов и два режиссёра. Все очень изысканы и почтительны. Намечается лейтмотив и в общем как будто немного работы. Затем вваливаются ещё разные люди по мелким делам; завтрак с Демчинским. Он пробует произвести атаку на бодрость и радостность. Музыка должна передать общую тревогу, когда ни наука, ни общественность не даёт исхода. Я: если море бушует, то тем ценнее твёрдая скала среди волн. Он: но никто её не поймёт; и на чём основано это спокойствие - на здоровье, на самоуверенности, на личном я? Я: на упоре в Бога. Он: (сразу меняет тон): а, тогда вопрос другой. Атака отбита. Он получает костюм и другие вещи. Хочется предложить ему денег, но не решаюсь. Укладываюсь. Забегает Лидуся. Без четверти девять концерт. Опять полно и стоят. Я прошу пропускать в антракте. Квартет - средне, скомкал Скерцо и затянул заключительное Andante. Я играл мелкие пьесы хорошо: тут большой успех и крики «bis». Соната для двух скрипок тоже сыграна неважно, но дошла. «Баллада» принимается хорошо, хотя виолончелист вялый. 2-я Соната - холодно (я играл её спокойно и прилично, хотя, может быть, недостаточно красочно). «Еврейская увертюра» бисируется. Я начинаю посматривать на часы ввиду отходящего поезда. Во фраке меня отвозят на вокзал (вещи были собраны до концерта), где провожают Тюлин, Иохельсон, молодые юноши, очень трогательные, и другие. Асафьев вчера уехал в Москву на совещание. Международный вагон, спокойный и размеренный военный. Жаль расставаться с Ленинградом.
Свободное копирование
