Сергей Прокофьев. Дневник - 2735

2     декабря

Встал позднее - отдыхал, гулял; звонила Струве, я запнулся, пригласил её придти, обещая духи; она смутилась, но охотно согласилась. Гусман; проект кино; Тынянов, знаком по Грибоедову, сюжет симпатичный и для заграницы приемлем. Возможна принципиальная заграничная эксплуатация.

Потому завтра назначено свидание с режиссёром и Тыняновым. Асафьев, его головная боль; о страхе; о смерти, которую выдумали остающиеся позади; о его успехе и нажиме на вступление в партию. Тюлин приносит просьбу от директора Консерватории о нотах (я объяснил ему обиду в 1929 году). Идём на репетицию Сонаты и «Еврейской увертюры». Последняя идёт хорошо, но первая с запинкой, тем не менее очень нравится и Тюлину, и Асафьеву; последний подчёркивает постоянно мелодичность. Домой. В половине шестого Струве. Духи, конфеты. Сначала мне приятно видеть, приятно, что она не разрушилась, как другие, но разговор её скорее глуповатенький, и тема одна - уехать за границу, готова бросить детей и мужа, с которым даже охлаждение на эту тему. За границей у неё родственники и возможности. Всё время стучатся и вваливаются, получив свидание на завтра. Chalon: как француз сейчас же исчезает, не войдя. Струве уехала, и я с Chalon еду к Дранишникову показать Chalon мебель; в распоряжении Chalon отличный автомобиль Интуриста. Мебель производит чрезвычайное впечатление, Chalon впивается в каждую вещь. Шампанское, но я спешу. Н.Радлов ведёт на выставку: русские художники за пятнадцать лет. Огромная выставка, очень пёстрая. Новые темы интересуют, но больше всего производят впечатление nature-morte'ы Петрова-Водкина, и заинтересовывают коврово-мозаичные фантазии Филонова. Полтора часа, усталость. Иду отдыхать в Дом учёных. Дворец Великого князя Владимира Александровича на Неве, не особенно тонко, но добротно, выдержал и эскадрон с лошадьми, и другие превратности. Теперь Дом учёных. Турнир - Ботвинник проигрывает. Рохлин выражает удовольствие, называя меня шахматным ветераном. Н.Радлов приходит и тянет к себе, рядом, на Миллионной. Прихожу в половине двенадцатого, беседуем. Расспросы про Мещерских. Я: часть в Сербии, часть в Париже, но не было случая встретиться. Разговор о романах: в Летнем саду холодно, а в музеях слишком много народу; жилплощадь не располагает к углублению романов. Ухожу в час ночи по снегу, скользко.