1 декабря
Третья репетиция, а трёх мало! Вещи не идут и Дранишников как-то поверхностно трактует. Дирекция продляет репетицию на час. Один из скрипачей спрашивает: какой оркестр лучше, этот или московский. Я говорю: московский. Он: хоть вы и авторитет, но позвольте вам не поверить. Я: это ваше право. Оркестр отдыхает три раза и пытается разойтись. Я: надо сначала выучить вещь, а потом отдыхать. В общем я недоволен. На репетиции много народу. Вера Алперс: умер её младший брат. Репетиция кончается в третьем часу. Перерыв до концерта — провожу дома, спокойно, немного гуляю.
Вечером зал полон, стоят как в 1927 году, но тогда и в проходах между стульями, а теперь только за колоннами. Директор говорит, что настроение праздничное. Соллертинский, полиглот - двадцать шесть языков, читает вступительное слово, очень выразительный тенорок. Дранишников после упрёка в поверхностности, очевидно, занимался весь день и волнуется «как дитя». Дирижирует всё гораздо лучше и в довольно верных темпах. Я не волнуюсь, концерт проходит хорошо, но успех при появлении и уходе меньше, чем в 1927 г. В антракте, пока ещё аплодируют, я выхожу кланяться. Струве и Chalon, с которым она оказалась радом; он провёл её - никого не велено пускать. Восемнадцатилетний перерыв она выдержала прекрасно и осталась очень интересной женщиной. Но такой же пугливой - и сейчас же стала прощаться. Я попросил позвонить мне завтра. Зато Таня Гранат сдала: и глазами, и зубами, и фигурой. Ещё А.Толстой, Гавриил Попов. Письмо от Петрова-Водкина, который очень болен.
Второе отделение: «Классическая» Симфония и «Стальной скок» под управлением Дранишникова, сыграны недурно, довольно много вызовов в конце, может надеются на бис. В артистической Демчинский; Элеонора: «А у меня ребёночек двух месяцев». Кто взял её в жёны? Говорят, латыш. Лидуся, Хайкин, многих не пустили. После концерта возвращаюсь в номер, вваливается Chalon, поздравляет с успехом, пьём «Нарзан», пиво и едим привезённый им кекс.
Свободное копирование
