30 ноября
Нет репетиции. Поэтому встал не торопясь, обдумывал речь и, обдумав, старался запомнить. Снял дом Сувчинского, он облупился, школа. Бухштейн везёт на Съезд; заседание кончилось и рассаживают группы для съёмок. Меня встречают аплодисментами, слава Богу, можно не говорить речи. Меня снимают, рисуют карандашом. Едем в Михайловский театр, в фойе композиторы и музыканты устраивают мне приём (телеграмма из Москвы Атовмяна: Прокофьев ненавидит торжественные встречи). Всё же человек семьдесят. Речь Иохельсона, лишь потом узнал, что он бывший председатель ленинградского отделения пролетарских музыкантов. Говорит он приблизительно то, что я хотел сказать на Съезде: о расцвете интереса к музыке, о желательности привлечь меня к работе, к советской тематике, к связи с музыкальным миром Запада. Всё это в страшно лестной для меня форме: всё время Сергей Сергеевич и Сергей Сергеевич.
Мне надо отвечать: я говорю кратко, не особенно красноречиво, подтверждая то, что он сказал, и останавливаясь на фактической стороне обмена. Мои слова, что я и в самом деле собираюсь проводить как можно больше времени здесь, встречают продолжительными аплодисментами. Об обороте потихоньку к Асафьеву: так ли сказал. Затем переход в соседнее помещение, где чай и довольно много угощений. Предлагается ставить мне вопросы, и я отвечаю на тридцать- сорок, но это не предательски, как в 1929 году, а дружески и фактически. Много спрашивают Штейнберг, Андрей Римский-Корсаков и Вейсберг, которые сидят против меня. Встреча с Добычиной на улице: что о ней говорят, моё поведение, о Бенуа и желании его пригласить; поручает мне. Дома слегка отдыхаю, звонит Струве, я сначала удивляюсь, потом очень приятно, обещаю ей билет. Вечером заезжает Бухштейн и везёт на капустник по случаю закрытия Съезда. Буду ли я преподавать в Ленинграде? Я отвечаю несколько расплывчато, но не возражаю. На капустнике ужин и затем ряд сценических отрывков, очень любопытных. Блестящая колоратурная певица Барсова. В первом часу я удираю.
Свободное копирование
