Сергей Прокофьев. Дневник - 2642

На другой день утром мы с Владимиром назначили rendez-vous перед отельчиком Бориса, и вместе отправились к нему. Хозяин, увидя меня, заплатившего ему деньги, и брата, от имени которого я заплатил, помчался впереди нас и услужливо распахнул дверь в номер Бориса.

Entré[1] наше было донельзя театрально. Борис спал - и спросонья наше появление было ещё невероятней. Поздоровавшись, Владимир медленно сказал:

-      А ты что же, всё спишь?

-      Мне нездоровится, Володя, видишь, у меня нарывы на руке...

-      Сифилис, должно быть?

-      Ну что ты, Володя, какие глупости говоришь...

Владимир занял позицию у печки, я сел на единственный стул. Борис сидел на кровати.

-      А что это за каменщик, которого ты посылаешь просить за тебя? - спросил Владимир и начал длинную речь, в которой всячески пробирал Бориса: сорок лет, одинокий, и всё не может обучиться клянчить.

-      Вот посмотри: Сергей Сергеевич - вот он умеет работать, и сделал себе жизнь. Посмотри, какие дети у него чудные!

Борис сидел смирно, но вдруг сделал выпад:

-      Я удивляюсь, как Сергей Сергеевич может ходить к Довглевскому...

Владимир:

-      Сергей Сергеевич занимает такое место, что может себе позволить ходить и к Довглевскому.

Борис:

-      Именно потому, что он занимает такое место, он не может себе этого позволить.

Владимир:

-      Я сам бы с удовольствием пошёл к Довглевскому, если-б он меня принял, потому что с Россией не надо порывать, если только это возможно. Вставай, одевайся, пойдём, я тебе выкуплю твою шофёрскую книжку.

Мы вышли, а минут через пять вышел и Борис, и мы отправились в кафе, где была заложена книжка. Борис шёл немного впереди, Владимир украдкой взглянул на меня и едва не рассмеялся. В кафе вызвали хозяйку. Борис долго с ней шептался (такой заклад - вещь незаконная, и она не хотела выдавать книжку при посторонних). Наконец книжка появилась, Владимир заплатил триста пятьдесят франков и мы сели за столик.

-      Хочешь кофе? - спросил Владимир.

-      Да, я, Володя, ещё не пил.

Спросили ему кофе и Владимир вынул толстую пачку денег.

-      Я тебе дам ещё пятьсот франков, - и стал медленно, по-купечески, отслюнивать по стофранковке: клал её на стол, разглаживал, затем брал следующую и т.д.

Вручив, наконец, ему деньги и прочтя дополнительное наставление, Владимир встал и мы вышли. На другой день Владимир уехал в Америку.

 Это было шестнадцатое июля,