16 марта. Нью-Йорк.
Вернувшись в Нью-Йорк, нашли довольно большое скопление писем. Кажется, в Москве и Кадникове вновь остались без денег: видно, Гусман, уйдя в отставку, забыл выполнить мои поручения. Поэтому строчил письма в Большой театр. Звонил Судейкину, который сообщил, что Серафин вернулся, клавир «Ангела» просмотрел и очень хвалил, с оговоркой некоторых мест. Гатти, по-видимому, тоже прочёл либретто. Завтра встретятся Гатти, Серафин и Судейкин, и тогда станет известно, что решит Гатти.
Вечером нас пригласили на квартетный вечер, где исполнялась моя «Еврейская увертюра». Я - почётный гость, как, впрочем, и Гречанинов, другой почётный гость. Мы с Пташкой пришли не к началу и скромно уселись в конце зала. Меня, впрочем, открыли и попросили сесть в видную ложу, но я уклонился, сказав, что и тут отлично.
Увертюру сыграли слабовато; успех средний; несколько попыток вызвать меня, затем всё успокоилось. Вдруг выходит на эстраду председательница общества и говорит: «Если не ошибаюсь, в зале Прокофьев; может, он встанет и покажет себя присутствующим». В зале движение. Я сижу, уткнувшись в программу. Никто не встаёт. Начинается смех. Председательница смущённо уходит с эстрады. При начале следующего номера мы с Пташкой тихонько удираем, уклонившись от ужина, назначенного после концерта.
Свободное копирование
