13 января
Обедали у Кусевицких, которые после четырёх концертов, данных в течение сорока восьми часов, отдыхают. У них в новом отеле Savoy Plaza чудный номер с фантастическим видом на Нью-Йорк.
Всё прошло мягко и ласково, но в общем они совсем не занимаются мною, как можно было ожидать. Симфониетту, которую передала ему Пташка, он едва ли сыграет - трудновато и длинновато, и не скучновато ли? - а вообще думал целую программу из моих сочинений, но едва ли сумеет срепетировать. Я сказал, что целая программа была бы для меня особенно важна в нью-йоркском концерте pour me poser bien в этом обожравшемся городе. Кусевицкий ответил: подумает, постарается, словом, неопределённости.
В одиннадцать вечера отправились (все мы были во фраках) к Mme Loomis, которая очень любит русских, и устроила сегодня встречу русского Нового Года. Там были и великие князья, и хор казаков, и провозглашение гибели «дьявольских узурпаторов» большевиков. После Москвы казалось, что больные люди играют в театр. Когда Великий князь Александр Михайлович (тот породистый старик, которого я видел у Wiborg) вставал, то вставали все. Я спросил тихонько Дукельского: «Можно ли сесть?», он ответил: «Нет, ещё опасно». А Орлов рассказал, что Александр Михайлович, услышав его игру, сказал: «Прекрасно! Какая лёгкость! Точно играете на балалайке». Меня судьба уберегла от разговора с ним, но меня представили сыну Великого князя Константина Константиновича, красивому юноше. Он спросил:
- Вы Прокофьев? Вас очень хвалят в Лондоне.
Я:
- Но мне казалось, что в Англии меня любят меньше всего...
Великий князь:
- Я слышал, как вас хвалили у Lady Cunard.
Казаки танцевали лезгинку - и в общем было нелепо. Вернулись в два, как из комедии. Кусевицкие уехали в Бостон.
Свободное копирование
