14 января
Звонит Дукельский и убеждает пойти на вечер, который устраивает какой-то миллионер в честь Гершвина, после премьеры новой оперетки последнего. Гершвин - опереточное божество Америки, пытается также сочинять серьёзную музыку, иногда даже делает это остро, но не всегда удачно. Дукельский сказал, что раз Гершвин был у меня в Париже, то надеется, что и мы явимся сегодня. «Будут все звёзды опереточного и мюзикхольного мира - самый блестящий вечер сезона!». - захлёбывался Дукельский. В полночь он заехал за нами, мы оделись и пошли, хотя хотелось спать. Вечер оказался довольно странным. Пела басом кабареточная дива, красивая женщина, зарабатывающая по четыре тысячи долларов в неделю; играл сам Гершвин. А его папаша, маленький, полуинтеллигентный еврейчик, забывающий русский язык, стоял радом со мною (я сидел) и делал примечания: вот это он играет пьяный кончерто (фортепианный концерт).
- А эту мелодию играют виолины.
Я:
- По-русски говорят скрипки.
Папаша:
- Ну да, скрипки.
Разносили много шампанского; одного пошатывающегося и улыбавшегося господина деликатно увели в глубь квартиры - размышлять о «сухой» Америке. В два часа, засыпая, мы ушли домой, посмеиваясь над Дукельским и «самым блестящим вечером сезона».
Свободное копирование
