Сергей Прокофьев. Дневник - 2553

21 ноября - 12 декабря

Встречала на вокзале Пташка. С ней исключительно нежные отношения. Братику одиннадцать месяцев. Ему в двери повесили качалку, и он, отталкиваясь ногами, раскачивается без конца: как не сделается морская болезнь!

Ближайшие задачи и планы: двадцать четвёртого декабря уезжаем в Америку. До этого двадцать девятого ноября - реситаль в Турине: приготовить программу; летом я вчерне всё приготовил, но из-за руки играл только в последние дни пребывания в Москве. Двенадцатого декабря 2-й Концерт в Амстердаме (повторить) и двадцать второго декабря мой фестиваль в Париже - повторить 3-й Концерт. Также вспомнить Первый, который играю в воскресенье по приезде в Америку. Итак, главным образом, игра на рояле. Но всё-таки выходит не более двух часов в день, а чаще полтора. Затем всякие паспортные и прочие накопившиеся дела. А в свободное время - корректура клавира «Игрока», неуклонно, по несколько строчек в день.

Двадцать восьмого, когда я совсем собрался в Турин, неожиданная отмена по телеграфу и телефону. Глупо, но финансово это теперь касается Вальмалета, а не меня. Однако, так как я совсем собрался в путь, то вместо Турина я поехал в Брюссель посмотреть ещё раз «Игрока» - со вставной сценой. На этот раз спектакль несколько разочаровал меня. Публика была сдержанна, детали не доходили или не исполнялись, слышно было плохо (виновата акустика зала). Режиссёр, конечно, второстепенный. Некоторые актёры хороши, другие чурбаны. Вставная сцена вышла очень кстати.

А вообще пора писать новую оперу. Много думал о принципах оперного письма. Каждая сцена должна иметь форму, т.е. иметь не только сценическое, но и чисто музыкальное оправдание. Голоса должны петь, и не только петь, но часто ритмическое начало должно быть перенесено в пение. Ювелирная (слишком мелкая) отделка пропадает и смазывается: важнее верность и изобретательность больших линий.

На другой день сидел четыре часа со Спаком, выправляя французский перевод. Был на концерте, где в первый раз исполнили симфонию Набокова (приятно) и Симфониетту Маркевича. Последний начал по-юношески свежо, но дальше уморил однообразием и покражами из «Весны священной».