16 ноября
Утром пришёл Кучерявый, толстый, тяжёлый, с одышкой. Отдал ему лекарства. Заговорил с ним об Америке и о CS, но это его не интересует. С Лелей меха. Есть набор шкурок каракуля. Но сегодня не показали, а сказали, что завтра. Шепотом. Я даже взял Малышева и спрашивал, законно ли. Обстановка такая, будто сейчас выйдут гепеушники. Малышев объяснил, что я имею право покупать, но что еврей этот не имеет права спекулировать, перепродавая чужое добро. Ждал в четыре Лопашева, но он надул. В воздухе уже отъезд (послезавтра) и потому спешка по целому ряду дел: билет, визы, очень помогает Малышев. Я у Мейерхольда - сколько заплатить Малышеву. Обедал у Мейерхольда с приехавшим Асафьевым. Брудершафт с Мейерхольдом. Мейерхольд про Маяковского: Маяковский всё-таки провинциал; его вчерашнее ломание - не что иное как глубокий провинциализм.
Второй спектакль «Апельсинов». В семь часов у меня сборище на ложу: двое Кучерявых, Анна Петровна и две маленькие Раевские, Мострас, Леля. Екатерина Васильевна и Держановский. Асафьев и я сидели в партере на приставных стульях (также Гусман, Керженцев и Рабинович, так как все билеты проданы). Гусман потирает руки. В спектакле много сценических недостатков и много красивых картин. Убивают антракты (тридцать-сорок минут каждый). Гусман гордится, что уже сократили каждый на пять минут. Меня злит смех Принца: не молодой, заразительный, а старческий, рассудочно-рефлекторный. Но Козловский - любимец Москвы (за что бы: голосок средний, хотя есть умение), и по окончании кричат больше «Козловский», чем «автора». Сейчас в учебных заведениях какие-то праздники, поэтому в зале доминирует молодёжь.
О вхождении в кооператив Большого театра, очень выгодные условия. Пятьсот рублей - заём индустриализации!
Разговор о спасении моего рояля.
Свободное копирование
