15 ноября
Третья и последняя репетиция. Принца и Принцессу записали по радио на граммофон для научных целей. После репетиции разговоры с Лопашевым и Держановским. Я - кольт для заграницы. Об опере опять. Лопашев утверждает, что хоть сейчас контракт и аванс. Я отвечаю, что не выбрав сюжета, не могу писать контракт. С Лелей меха и переход в другое Общество авторов. Голова тяжёлая и потому лежал, так как вечером большое собрание у Мейерхольда. К вечеру голова действительно прошла. Мясковский. Оборин, Пастернак, Маяковский, Петров-Водкин, Олеша, Пшибышевскпй. Керженцев, Литвинова, Агранов, ещё кое-кто из генералов. Знакомлюсь с Пшибышевским, он интересный. Я играл, затем певица пела Брамса. Пшибышевский отмечает неуместность романтической музыки. Когда он хвалил мою музыку, я спрашивал, не нужны ли для Консерватории мои сочинения (не взятые Мейерхольдом). Он сказал, что, конечно, нужны и что приглашение летом за ним (надеюсь, не как в Ленинграде). Разговор с Аграновым, Мейерхольд отлично вводит, Агранов деловито спрашивает и всё записывает. Обещает навести справки. Я о благородстве Шурика, конечно, это преступление против государства, но я надеюсь, что пять лет тюрьмы успели отучить от благородства (полушутя). Выходит, будто дело в самом деле подвинулось. Длинный разговор с Литвиновой, под конец скучно. Маяковский ломается, я назвал его тенором и получил дерзость.
Я:
- Вот я играл и не ломался, а у вас замашки тенора.
Маяковский:
- Но вы меня просите читать, а я не просил вас играть.
Затем он читает «Ванн» («фу, как глупо выходит, невозможно читать»). «Ванн» очень ловко. Затем «Баню». Но это скучно. Ухожу в другую комнату, на диван с Петровым-Водкиным, разговариваем об Америке, я, помня, что в Bellevue мы встретились у Пасхальной заутрени, рассказывал про CS, он чрезвычайно заинтересован и не ожидал, что в Америке такая духовная жизнь. Вот, поди же, как люди некультурны и миллионы об этом не знают. Возвращался домой в отличном настроении: думаю, что Шурика и Надю освободят.
Свободное копирование
