21 марта
С окончанием концертов наступило предотъездное настроение. За нашими заграничными паспортами съездил кто-то из Персимфанса. Они уже некоторое время как были готовы - недаром я подал прошение о них чуть ли не на другой день по приезде в СССР. Сегодня я получил германскую визу и через весь город, куда-то к чёрту на кулички, поехал в польское консульство - за транзитной. Цуккер утверждал, что через Польшу никоим образом не следовало ехать, что Польша - враждебная держава, что надо ехать через Ригу и что вообще польской визы мне не дадут, - но путь через Польшу был на полсуток короче, и потому я не внял его мелодекламации. В польском консульстве были очень приличны, взяли паспорта и просили заехать за ними завтра.
Между тем Пташка была с Цуккером в Госторге, где он, благодаря каким-то протекциям, обещал достать из государственных холодильников хороший беличий мех со скидкой в десять процентов. Лучшие меха предназначаются для вывоза за границу, а худшие продаются для своих, поэтому его протекция в том и состояла, чтобы получить из заграничного отделения.
Так как революционные китайцы взяли Шанхай, то Цуккер был вне себя от радости, и даже громко кричал об этом на улице, смущая тем Пташку.
Завтракали мы вдвоём с Пташкой, затем пошли в Госторг покупать выбранную белку.
Днём приходил Асафьев, который был не в духе: его, с одной стороны, будто командировали в Вену, но давали так мало денег на командировку, что нельзя было повернуться. Он сначала не хотел ехать, потом захотел, соглашался даже приложить своих денег, но оказалось, что какие-то затруднения с паспортами - словом, ерунда.
В половине седьмого вечера за нами заехали из Художественного театра, так как я обещал им поиграть. Приглашали меня накануне и даже спрашивали, сколько я за это возьму, но я ответил, что сочту за удовольствие сыграть для Художественного театра без всякой платы. Встречали нас очень ласково: Станиславский, Книппер-Чехова, Лужский. Особенно хорош был Станиславский. Узнав, что Пташка певица и в восторге от его оперной студии, он стал приглашать её:
- Ну вот и отлично, переезжайте в Москву и поступайте к нам.
После игры и аплодисментов мне поднесли чудесный букет из белой сирени, в объятиях с которым мы поехали к тёте Кате, а затем, оставив там часть букета, к Держановским, где собрались Асафьев, Мясковский, Сараджев.
Когда, уезжая от Держановских, я захотел взять хоть часть моих цветов, Леля довольно сердито закричала:
- Вот жадина, я знаю, он по тысяче рублей за концерт получает, а нам не может оставить даже своих цветов.
Свободное копирование
