Сергей Прокофьев. Дневник - 2118

20   марта

Утром заходила к нам Шура Сеженская, моя троюродная племянница, столь мало понравившаяся Пташке на первый взгляд. Но сегодня она предстала в лучшем свете. У неё сын комсомолец. Как бы отвечая на наше удивление, она сказала:

-      Ну, что-ж, когда раньше в гимназиях пичкали катехизисом, то это не значит, что дети становились от этого религиозными. Так и теперь: когда их пичкают безбожием, то это не значит, что они становятся антирелигиозными. Политграмота в теперешней школе - такая же скучная зубрёжка, как катехизис в царских гимназиях. Зато, будучи комсомольцем, мой сын имеет шансы на лучшую жизненную дорогу.

Днём мой последний московский концерт - с Персимфансом, в Колонном зале. Зал полон и настроение парадное. В программе «Классическая» Симфония, которую Персимфанс играет чище Сараджева, но кое-где пошатываясь в ритме; затем Второй концерт и в заключение «Скифская» сюита. Зная, что это мой последний концерт, публика самым триумфальным рёвом прощалась со мной.

На концерте был Рыков, глава правительства. Он прослушал только пол-программы. Когда он уходил через артистическую, Цуккер познакомил нас. Рыков - небольшого роста человек, с бородкой интеллигентского типа и гнилыми зубами. Он спросил меня:

-      Как же вам у нас понравилось?

Я ответил:

-      Мой приезд сюда — одно из самых сильных впечатлений моей жизни.

В сущности, я совсем не похвалил Большевизию, и в то же время выглядело, что я высказался в предельных похвальных выражениях. Словом, Рыков улыбнулся и с довольным видом заспешил дальше.

Среди публики выделялась красная феска Мейерхольда:

- Видите ли, - сказал он, - к весне я становлюсь немного нервным и потому всегда гладко остригаю волосы. А так как довольно холодно, то приходится носить феску.

В артистической масса народу: мадам Литвинова с детьми, Мясковский, Асафьев, Беляев, Яворский, Протопопов (последний поднёс Пташке цветы, но его сейчас же увёл Яворский, чтобы он не забалтывался с дамами), Сараджев, Оборин, похожий на Дукельского, и другие. Появился Блуменфельд, который умирал от паралича уже лет пятнадцать назад. Теперь он хромает, не очень гибко двигает языком во время разговора, но по-прежнему эффектен, и заблестел глазами, когда я представил его Пташке. Сараджеву я подчеркнул, что премьера «Классической» Симфонии была всё-таки за ним, и подарил ему галстук, бывший на мне во время премьеры. Познакомил Надю Раевскую с Мейерхольдом, поручая Шурика его заботам в деле освобождения из тюрьмы.

После концерта зашли в гостиницу, а потом с Це-Це отправились на Пречистенку обедать. Было холодно и я устал от концерта. На площади стояло несколько таксомоторов, но ни один из них не желал везти по таксе. Цуккер, лейбгвардии коммунист, очень волновался, сердился, и наконец нанял какой-то из автомобилей. Когда мы подъехали к ресторану и я хотел платить, он закричал:

-      Нет, нет, сегодня я плачу. Идите вперёд, не ждите меня.

Кажется, ему пришлось нанять его не по таксе и заплатить втридорога, но он не хотел признаться в том.

Вечером мы обещали с Пташкой пойти в театр на «Турандот», но я устал от толпы и зрелищ, и, отправив туда Пташку с Надей, пошёл к Мясковскому, куда пришёл и Асафьев (он вновь на короткий срок приехал в Москву). Было так приятно спокойненько посидеть у Мясковского и поговорить без напряжения. Кстати, я забрал у Мясковского два толстых пакета со старыми дневниками, которые решил увезти за границу. Асафьев, по его просьбе, передал объёмистую переплетённую тетрадь с фортепианными пьесами юношеского периода. Затем мы втроём отправились по тихим переулкам к Держановскому, у которого всегда собираются по воскресеньям вечером.

Среди других у Держановского был австрийский пианист Вюрер, который на днях должен был дать в Москве несколько концертов, играя, между прочим, целую серию современных русских сонат. На очень скверном держановском рояле он весьма неплохо демонстрировал Четвёртую сонату Мясковского, которую, впрочем, играл по нотам.

Вернулся я домой не очень поздно, таща по гололедице мои тяжёлые пакеты пустынными улицами, так как извозчиков, как назло, не было. Пташка вернулась очень довольная «Турандот». На спектакле был Будённый и на него все оглядывались.