7 марта
Целый день едем в Харьков. Эта линия знакома мне с детства - и сколько воспоминаний связано со всеми проезжаемыми станциями. В Курске пьём кофе и покупаем куски жирного гуся. Мелькает Сонцево, у которого не останавливаемся; я стою у окна. Вот и Белгород, где мы выходим погулять. Немного пахнет югом и весною, но дует холодный ветер. Сколько раз проездом через Белгород мы ели здесь знаменитые белгородские щи, которыми славился этот вокзал.
В Харьков приезжаем в половине шестого вечера.
На платформе Тутельман, Воробьёв и Дзбановский. Воробьёв - это тот самый член украинского правительства, который посылал Персимфансу телеграммы, угрожая, что если я вместо Украинских Гостеатров выступлю в Харькове от какой- нибудь другой организации, то мои концерты допущены не будут. Тогда и Цейтлин, и я очень возмущались и прямо готовы были поднять перчатку и сыграть ему в пику. Но теперь, когда в конце концов я поехал на Украину по контракту с Украинскими Гостеатрами, Воробьёв встретил меня на вокзале в облике очень приятного и скромного человека. Нас усадили в довольно хороший открытый автомобиль и повезли через весь город в «Красную» гостиницу, по-украински - «Червонную». Харьков (по-украински Харкив) большой, грязный и некрасивый. Ближе к центру имеются недурные дома немецкого типа. Вообще, оказывается, немцы сыграли не последнюю роль в харьковской архитектуре.
По контракту гостиницы были на счёт Гостеатров. Нам был отведён огромный номер из двух комнат с ванной, в достаточной мере нелепый. В ванне, например, течёт только горячая вода, и чтобы её принять - надо её напустить и ждать полчаса, чтобы она остыла. Из номера телефон прямо в город, а звонка к официанту нет, так что я искал в телефонной книжке номер нашего отеля, дабы позвонить туда по городскому телефону. Рояль мне в номер не прислали, но повели в соседний номер директора гостиницы, где я и упражнялся в течение некоторого времени.
Вскоре концерт. Театр полон. Рояль довольно недурной. В мою программу входят Третья и Вторая сонаты, «Мимолётности», мелочи и «Токката». Большой успех, крики и бисы...
В антракте появляется Штейман. Он потолстел и будто обижен на свою судьбу. Действительно, блестящее предсказание Черепнина он не оправдал, но всё же главный дирижёр украинской оперы. За Штейманом появляется Лапицкий. У него будто грубоватые манеры, но я знаю, что он интересный человек. В своё время он много сделал, пытаясь оживить сценическую сторону опер, а это очень близко моей душе.
В конце концерта появляется Вера Реберг, от которой я получил уже письмо. Несмотря на своё болезненное детство - она выглядит недурно. Пообещав навестить её завтра, мы поспешили домой, ибо я устал после суток в поезде с концертом впридачу. Вообще я всё время устал со дня приезда в СССР.
Вернувшись домой, хотел взять ванну, но у неё частями соскочила эмаль и она выглядела какой-то прокажённой. Долго пытались добиться кого-нибудь из отельной прислуги, но это было не так просто, так как сегодня были какие-то выборы и прислуга вотировала. В конце концов нам объяснили, что ванна такая рябая не от грязи, а от чистоты, ибо после каждого постояльца её моют кислотой, съевшей эмаль. Всё же мы отложили удовольствие выкупаться до Киева.
Свободное копирование
