Сергей Прокофьев. Дневник - 2104

6     марта

Днём мой камерный концерт в Ассоциации Современной Музыки. Приятно было, что он происходил в Колонном зале, а не в Консерватории. Я немного запоздал и не слышал, как Фейнберг и Ширинский сыграли мою «Балладу». Вторым номером Цыганов и я играли все пять пьес из oп.35б. Цыганов играл хорошо, лучше, нежели я аккомпанировал, но успех был средний. Отчего бы? После скрипичных пьес следовал Квинтет и тут московские музыканты развернулись и сыграли его с неожиданным блеском и увлечением. Квинтет звучал отлично. Конечно, со временем будут играть ещё лучше, но всё же это исполнение несравнимо с бостонским, когда Кусевицкий говорил мне:

-      Дорогой мой, эта вещь совершенно не звучит.

Я страшно доволен и наслаждаюсь во время исполнения: неизвестно почему, заживо похоронённый, воскрес покойник. У публики значительный успех. Конечно, успех не равнялся успеху моих популярных вещей, но всё же чувствовалось, что публика слушала с интересом и что ей нравилось. Музыканты поздравляют и жмут руки. В совершенно невероятном восторге Мясковский:

- Совершенно невероятно! Нет ни одного такта, где интерес чуточку бы падал. После Квинтета антракт и артистическая наполняется народом. Среди других приходит Рабинович и Дикий, которые несколько обиженно упрекают меня за письмо,  которое  я  написал  Экскузовичу,  хваля  ленинградскую  постановку «Апельсинов».  Это  письмо  Экскузович  моментально  напечатал  в  газетах,  и Рабинович  с Диким  считают, что оно может служить козырем Мариинскому театру для того, чтобы повезли за границу его постановку, а не готовящуюся в Москве. Я их всячески старался успокоить.

Второе отделение начинается Пятой сонатой. Это первый раз в Москве, что я играю её корректно, но успех сдержанный - вещь не для публики. Затем следуют пьески из оп.12 и «Наваждение». Публика устраивает огромную овацию, думая, что это последнее моё выступление и прощаясь со мной. Дневной концерт оканчивается довольно рано, так как вечером мы уезжаем на Украину и надо торопиться, а до вечера программа дня ещё довольно обширная.

Едем обедать к Держановскому, где центром разговора является Квинтет, захваливаемый Мясковским. Затем коротенький визит к тёте Кате - и домой, укладывать чемодан.

Когда, выходя от тёти Кати, мы подзывали таксомотор, неизвестно откуда выскочил и стал здороваться с нами Меклер. Можно было подумать, что он нас сторожил. Он страшно волновался относительно моих концертов: уж если я обидел его в этом сезоне, то чтобы непременно работал с ним осенью. Так как мы торопились, то я предложил ему сесть в автомобиль, и по дороге он развивал планы будущих концертов, предлагая по тысяче рублей за провинциальные концерты, а за столичные больше. По его словам, выходило чуть ли не двадцать концертов с гонораром в двадцать тысяч рублей.

Уже выйдя из такси и поднимаясь по лестнице, он совал мне в руку пачку денег, говоря:

-  Здесь тысяча рублей, а ещё четыре тысячи я вам донесу завтра.

Эти пять тысяч должны были идти в качестве задатка под осенние концерты. В общем сумма выходила большая и деньги бросались будто бы на ветер, а всё-таки Меклер казался несерьёзным, почти что клоуном. Кроме того, мне совершенно не хотелось ещё думать о будущем сезоне и брать обязательство на Россию, где всё так сложно и неустойчиво. Я вернул ему пачку денег и просил отложить разговоры до моего возвращения с Украины.

В промежутках между укладыванием чемоданов вваливаются Разумовский, с которым сложные переговоры об авторских правах, Цейтлин и Цуккер. Цуккер докторальным тоном даёт понять, что мне было бы весьма полезно вскоре совсем переселиться в СССР, хотя бы и для того, чтобы спокойно работать, что, на его взгляд, вполне возможно. Цуккер определённо меня раздражает.

Погрузившись в автомобиль, едем на Курский вокзал, столь хорошо мне знакомый с детских времён, когда мы переезжали в Москву из Сонцовки. Но времени мало; наскоро купив в буфете несколько съедобных вещей, мы погружаемся в спальный вагон. Купе просторное, но вагон старый и скрипит. Поезд ненарядный - наш вагон единственный привилегированный, остальные все третьего класса. Вагона-ресторана нет. В одиннадцать часов вечера поезд отходит и мы отправляемся на шесть концертов на Украину: два в Харькове, два в Киеве и два в Одессе.