10 октября
С Вебером поехали в Städtische Oper для свидания с Bruno Walter'oM в связи с предстоящей постановкой «Огненного ангела». Вебер объясняет, что здесь гораздо меньше казёнщины, чем в Staats Oper, и конечно, «Огненный ангел» поставят лучше, чем «Апельсины».
Вальтер очень эффектный господин. Тут же присутствовал Интендант, фамилия которого что-то вроде Тициана и который в ближайшем будущем должен занять важный пост заведующего всеми Прусскими государственными театрами. Поговорили о действующих лицах, о декорациях, я сыграл отрывки из первого акта, но они ничего не поняли, тем более, что немецкого текста ещё не существовало. Таким образом касались более технических вопросов. На их вопрос, в каком стиле я хотел бы постановку, я ответил, что когда я был в Антверпене, на меня большое впечатление произвёл плантеновский музей, и в этом роде я вижу постановку «Огненного ангела». Тициан вставил: «Я знаю этот музей». Вообще он говорил мало, тихо, но веско. Расставаясь, Бруно Вальтер сказал, что если я не задержу с нотами, то премьеру можно предвидеть около первого апреля. Из Städtische Oper отправился к Гессену обедать. Там восторги по поводу «Трёх апельсинов», кстати, уже четыре рецензии, из которых две хороших, а две плохих.
У Гессена аппарат беспроволочного телеграфа, а так как сегодня для беспроволочного телеграфа игрались мои Марш и Скерцо из «Трёх апельсинов», то в означенное время мы повисли на аппарате и слышали сначала лекцию Вейсмана (причём мне представлялся глупый вид, с которым он с чувством говорит в пустой комнате), а затем Марш и Скерцо. Ничего, занятно. Огромный оркестр превращается в какой-то маленький комочек. Тембры инструментов совсем какие-то особые, хотя можно разгадать, кто из инструментов играет, может быть оттого, что знаешь партитуру. Конечно, современные аппараты будут улучшаться и тембры очищаться.
В девять часов вечера я выехал обратно в Париж.
Свободное копирование
