8 октября
Генеральная репетиция, публичная, но публика только по приглашениям. Перед началом её я поймал Блеха и ещё раз попросил его подогнать по возможности темпы. Кажется, это начало раздражать его, у него огромное самомнение, но всё равно надо, чтобы моё желание сидело у него в голове. Вообще разница между Блехом и Холи следующая: когда я выражаю мои пожелания первому, он отвечает: «Теперь уже больше ничего нельзя сделать», но затем незаметно делает; второй же, когда я ему даю советы, неизменно восклицает: «Я сам всегда это думал!» Но затем всё остаётся, как было. Темпы были живее, но недостаточно. На сцене же большинство из моих требований выполнено не было, так что я опять писал на бумажку и после репетиции около часу разговаривал с режиссёром. Пролог прошёл глаже, на сцене намечался некоторый порядок, но кто плох, это Принц: не шестнадцатилетний капризный мальчишка, а престарелый Зигфрид; недаром этот певец специализировался на Вагнере. Смех вышел невесёлый (хотя в зале смеялись); любовная сцена вышла не лёгкой акварелью, а прямо вторым актом из «Тристана». Кухарка хороша. Вообще многое хорошо. По окончании репетиции - аплодисменты и вызовы. Говорят, для сдержанного Берлина это большой успех. Мне же показалось, что нет, и я не пошёл на сцену кланяться, за что меня потом упрекали. Вечер провёл у Вебера.
Свободное копирование
