Сергей Прокофьев. Дневник - 2015

7 октября

Приехал в Берлин в девять часов утра и был встречен Вебером, который задержал мне комнату в Furstenhof'e, хорошем отеле, где мы несколько раз завтракали с Сувчинским во время моих предыдущих приездов. Репетиция в одиннадцать часов. Само здание Staatsoper сейчас перестраивается и спектакли происходят в другом театре, стоящем очень мило в зелени, в Тиргартене. Дирижёр Блех сообщил мне, что он сделал несколько изменений, кое-где повторили четырёхтакты, чтобы поспеть с декорациями, в двух местах сделали маленькие купюры, на которые я охотно согласился, но в двух местах изменения были более серьёзны. Выкинули то место, где Принц плюёт, говоря, что это грубо, и, разумеется, не сумели поставить беготню в последней картине, а потому, вырезав её, прибавили на место её марш под занавес. Рассуждать не приходилось, надо было приезжать не на последнюю репетицию. Но против сцены плевания я выразил протест, хотя и мягко. Репетиция началась с того, что все темпы оказались гораздо медленнее, чем надо. Зато оркестр аккуратно играл все ноты. На сцене Пролог шёл довольно смутно, толкались без толку. Но голоса были значительно лучше, чем в Кёльне, хотя сценическая игра в Кёльне была много интереснее, чему способствовало то, что там режиссировал молодой и горячий Штробах («sehrlustig»[1]), а здесь старый рутинёр Holy, по типу родственный чикагскому Коини. Все промахи и недочёты я записывал на бумажку и затем сообщал их режиссёру и дирижёру. Декорации в первом действии были средние, но праздник во втором акте хорош, пустыня в третьем акте близка к кёльнской, но лучше, а замок Креонты и вовсе удачен, с его обманчивой перспективой. Музыкально, за исключением темпов, дело шло гладко, но не хватало горячей итальянской крови. Сделано было честно, тяжело, по русскому образцу. И по сравнению с Кёльном, было меньше любви к трём апельсинам.

После репетиции Вебер завтракал у меня в отеле, затем я спал, а вечером заходил к Гессенам. Мне было интересно, как дружественный редактор консервативной русской газеты отнесётся к моей предстоящей поездке в Россию. Он сказал: «Конечно, вы должны ехать. Я сам бы поехал».