2 июня
Пошёл на репетицию Кусевицкого, но запоздал: оказалось, что «Шута» уже сыграли. Наталья Константиновна очень мила, сама заговорила о книге Асафьева. Издательство хочет ограничиться печатанием нот, но не музыкальных книг, но Асафьева они постараются устроить в другое место и даже кое-что имеют в виду.
Репетировали пролог к «Книге жизни» Обухова. Этот безумный композитор пугал всех ещё в Петербурге в дореволюционное время. Затем он принялся за большую вещь - «Книгу жизни», работу не нескольких лет, а целой жизни. Это какая-то кошмарная оратория, где Иисус Христос. Иуда, Николай II и Николай Исступлённый, последний и есть сам Обухов. Те, кто уже слышали, подготовили интерес к чему-то необычайному. С первых, услышанных мною тактов, вещь показалась мне любопытной, есть интересные гармонии, чувство оркестровых красок, последнее тем более удивительно, что это первая его оркестровая вещь, и он сравнительно не так много занимался оркестровкой у Равеля. Но мелодическая линия, в тех редких моментах, когда она появляется, довольно сомнительного достоинства и не лишена пошловатого уклона. План сочинения такой: отдельные эпизоды в трёх-пяти медленных тактах и затем общая остановка. Вначале это производит впечатление важности, но à la longue раздражает. Всё же в антракте, встретив Обухова, хвалю ему его вещь. К удивлению, Обухов, который ничего, кроме себя, не видит, отвечает, что моя похвала уравновешивает ему все насмешки, которые приходится слушать вокруг.
Позировал Анне Петровне. Водил Пташку - поговорить о её портрете и поглядеть на мой. Мой меня несколько разочаровал, и Пташку. Остроумова признаётся, что и она не особенно довольна.
Свободное копирование
